Чтение онлайн

Вскоре стало ясно, однако, что французский король зашел слишком далеко. Генеральные штаты Голландии и Зеландии назначили штатгальтером Вильгельма Оранского, талантливого военачальника и ярого франкофоба. Главной его целью стала защита европейских «свобод», которые он понимал так же, как понимали «германские свободы» князья Священной Римской империи перед лицом самонадеянных притязаний императора. Только Вильгельм противостоял не императору, а попыткам Людовика нарушить европейский баланс сил. [178] Братьев де Витт, призывавших к примирению с Францией, растерзала толпа оранжистов. Неминуемое падение Голландской республики заставило встрепенуться дворы Вены, Берлина и всей империи. В мае 1674 года рейхстаг объявил Франции «имперскую войну», причем Францию впервые открыто назвали «врагом империи»; к июню пруссаки тоже вступили в боевые действия против французов. Людовик в ответ поддержал шведов и усилил давление на северный фланг владений великого курфюрста. Он также поддержал восстание против испанского правления на Сицилии, которое вспыхнуло в 1674 году и длилось четыре года. В том же году Англия присоединилась к врагам Голландии. Молодой Джон Черчилль, впоследствии герцог Мальборо, был среди тех, кого отправили в Германию для содействия Людовику в противостоянии имперской армии. В августе 1674 года голландцы заключили сепаратный мир, гарантировавший им независимость. Через год шведские союзники Людовика потерпели сокрушительное поражение при Фербеллине от войска великого курфюрста и были вынуждены заключить перемирие. К концу 1670-х годов, однако, испанские позиции в Нидерландах изрядно ослабели. Неймегенский договор 1678 года положил конец войне. Мадриду пришлось уступить Людовику Камбреси, Франш-Конте, Сент-Омер и Шарлеруа. Людовик, в свою очередь, оставался неудовлетворенным и считал, что его страна уязвима перед нападениями со стороны Нидерландов и особенно Германии. [179]

Все это нанесло серьезный удар по внутренней политике большинства западных и центральных европейских государств. В 1660-х и 1670-х годах разгорелись жаркие международные дебаты относительно того, что следует предпринять в связи с возрастанием французского могущества. Теперь уже не только в Англии и Голландии, где и прежде кипела публичная жизнь, но и в империи [180] тысячами распространялись памфлеты и сыпались упреки. Ежемесячный журнал «Меркюр», новое слово в журналистике, регулярный обзор событий, посвящал значительное количество материалов иностранной и имперской политике. Далеко не все полагали, что Людовика нужно остановить. Многие английские консерваторы чувствовали, что голландцы представляют более значительную коммерческую и идеологическую угрозу. В Голландии многие соглашались с братьями де Витт в том, что с французами следует примириться – если не из симпатии, то хотя бы из осторожности. Не было недостатка в немцах, которые, по той или иной причине, видели в Людовике полезный инструмент против всевластия императора. В общем и целом, однако, европейцы, будь они католиками или протестантами, князьями или парламентариями, соглашались с тем, что французский король намерен построить универсальную монархию по образцу Карла V. Протестанты более всего опасались католицизма Людовика и его желания завершить начинания европейской контрреформации. [181]

Ключевым звеном являлась Германия. Людовик хотел подчинить себе империю ради ее ресурсов и статуса. В Германии все боялись, что Людовик предъявит претензии на императорскую корону и, возможно, попытается убить императора. [182] Английские виги не сомневались, подобно европейским парламентариям в 1620-х годах, что европейский баланс сил и английские свободы предстоит защищать в Нидерландах [183] и в империи. Так, сэр Томас Литтлтон в апреле 1675 года предупредил парламент о смертельной опасности «расширения» французской империи Людовика за счет Фландрии, Германии и Франш-Конте. [184] Виги безжалостно обличали внешнюю политику Карла II, особого накала обстановка на парламентских слушаниях достигла в 1677–1678 годах, когда парламентарии попытались урезать королевские полномочия, ссылаясь на допущенные монархом промахи. [185]

Все это чрезвычайно обострило ситуацию в Европе. В ходе «деволюционной войны» имперский сейм не одобрил интервенцию в поддержку испанских Нидерландов. [186] Он также оставил без внимания просьбу герцога Лотарингского о помощи в 1670 году. Нападение на Соединенные провинции, однако, тотчас пробудило Германию. Хаос, устроенный Людовиком в Пфальце, и отношение французского короля к Германии в целом возбудили в немцах ненависть и заставили вспомнить о национальном унижении. Они называли Людовика «христианским турком», «первенцем Сатаны» и антихристом. В их глазах все французы были сексуальными выродками и продажными тварями, которые подчиняются тираническим капризам своего монарха. Антагонизм Германии по отношению к Людовику при этом опирался вовсе не на примитивный национализм или ксенофобию. Абсолютистские притязания и религиозная нетерпимость Людовика прямо противоречили традиционным понятиям «германских свобод» (deutusche Freiheit) и необходимости защищать имперские княжества с их двойной функцией (исполнительной власти Дома и представительной в сейме). [187] Войны против Франции, кроме того, носили идеологический характер. Для многих немцев, как и для голландцев и английских вигов, Людовик олицетворял смертельную угрозу модели политического и конфессионального сосуществования, которую они на протяжении многих столетий реализовывали с таким трудом путем проб и ошибок. Они защищали не просто германскую «территорию», но германские «свободы».

Стратегические вызовы конца семнадцатого века стимулировали потребность в реформировании имперской военной конституции (Reichskriegsverfassung). Мало кто спорил с Самуэлем фон Пуфендорфом, когда тот в выпущенном под псевдонимом знаменитом памфлете 1667 года призывал к единению империи и осуждал Вестфальский договор, позволявший «иноземцам лепить из Германии нечто по собственному усмотрению». [188] Более противоречивым выглядело предложение создать Имперский совет, который будет консультировать императора в вопросах внешней политики, как уже было в конце пятнадцатого века. Некоторые предлагали увязать представительство в рейхстаге с количеством людей, которых конкретное княжество направило на службу империи. Большинство, однако, с осторожностью относилось к идее имперской регулярной армии. Пуфендорф предупреждал, что появление такой армии приведет к «военному деспотизму». Коротко говоря, немцы хотели результата, но не были готовы к средствам, которые требовались для достижения цели. [189]

Мало-помалу борьба за Европу стала вестись не только на самом континенте, но и в коммерческой сфере и в колониях. В соответствии с доминировавшей экономической доктриной меркантилизма торговля представляла собой игру с нулевой суммой. Кольбер утверждал, что государство может улучшить свою торговлю, торговый флот и производство, только отняв долю торговли, флота и промышленности других держав. Опоздавшим придется «подражать» более удачливым соперникам. [190] Захват как можно большего числа заморских колоний и наивозможно большей доли мировой торговли (а также препятствование в этом другим) стал главной составляющей большой стратегии. Однако все это было только способом достижения более важной цели в Европе. К примеру, после Тридцатилетней войны Мадрид утратил влияние в Центральной и Северо-Западной Европе, что заставило уделять больше внимания заморским делам, чтобы обеспечить ресурсы для укрепления испанских позиций в Нидерландах и империи. [191]

Походы Людовика значительно обезопасили французские границы. После подписания мирного договора в Неймегене главный инженер короля, Себастьян де Вобан, существенно укрепил новые рубежи на севере и востоке страны. Тем не менее французский король вознамерился сделать страну неуязвимой перед нападениями извне и, следуя политике Ришелье, создать «порталы» в соседние государства, чтобы постоянно грозить беспокойным соседям. Он уже владел важной североитальянской крепостью Пинероло, а в 1681 году аннексировал Касаль и окружил Савойю. Но главной заботой Людовика оставалась империя. Благодаря слабости Испании можно было не опасаться Фландрии; Англия при короле Карле II и его преемнике с 1685 года Якове II была настроена дружелюбно, однако внутреннее положение на острове было далеким от стабильного. Главная угроза для Франции исходила от австрийцев на востоке, которых поддерживали голландцы и, возможно, пруссаки. Лишь интервенция Австрии и Пруссии спасла в 1670-х годах Соединенные провинции. В 1680 году Людовик учредил «Палаты воссоединения» для разысканий исторических прав французской короны на те или иные земли; это обоснование позволило аннексировать германские территории вблизи восточных границ. В октябре 1681 года французские войска оккупировали Страсбур на Рейне. Однако этого было мало, поскольку каждый поход Людовика обнажал новую уязвимость страны на севере и востоке. «Палаты воссоединения» ускорили свою работу. В декабре 1683 года Испания собралась было нанести превентивный удар, но Людовик не останавливался. К середине следующего года он взял Люксембург. Все это вело Францию к неминуемому столкновению с империей. В июне 1684 года Людовик объявил, что «отныне германцы должны считаться нашими врагами». [192]

На западе Людовик действовал относительно свободно, поскольку австрийцев снова отвлекла французская «хитрая дипломатия». В начале 1683 года турки возобновили наступление на север, за их армией следовал крупный контингент христиан-венгров. К июлю они подошли к Вене. Леопольд позорно бежал из столицы. Спас императора папа римский, для которого война была столкновением цивилизаций. У папы Иннокентия XI было мало собственных сил, но он готов был употребить значительные дипломатические и финансовые ресурсы церкви в поддержку крестового похода. Папа тоже пустил в ход «хитрую дипломатию»: с целью нападения на османов с тыла он в 1683 году отправил посла к персидскому шаху. Имелся и другой план – убедить христиан-абиссинцев напасть на Египет и тем самым отвлечь султана, однако из этого ничего не вышло. Легенда о пресвитере Иоанне умирала в муках. Тем не менее папе удалось добиться понимания у поляков и русских, которые выступили против османов. Польского короля Яна Собеского не пришлось долго уговаривать ударить по османам с юга, поскольку те представляли большую опасность для черноморских провинций Речи Посполитой. Иннокентий также обеспечил взаимодействие поляков с австрийцами. 11 сентября 1683 года Собеский подошел к Вене, где объединился с имперской армией и напал на османов. «Турецкий колокол» (T"urkernglocke) в итоге так и не прозвонил над германскими землями. К концу семнадцатого века стало ясно, что призывы к христианскому единству против иноверцев, сплачивавшие европейцев со времен первых крестовых походов и примирявшие немцев с прихотями императоров, утратили силу. В этом отношении новое появление турок оказалось как нельзя кстати.

После этого «восточники» заняли господствующее положение в Вене и убедили императора воспользоваться плодами победы над османами. В августе 1684 года, подписав перемирие с Людовиком, Леопольд получил свободу действий в Венгрии и на Балканах. Папа, страстно желавший избежать распрей между германскими христианами, одобрил действия императора и предоставил значительные суммы на «возвратные» кампании 1680-х и 1690-х годов. Венгерская и хорватская знать получила право на «автоматический» доступ к трону Габсбургов. Кампании, направленные на окончательное изгнание османов из Венгрии, переросли в национальный германский крестовый поход. В 1685 году Ганновер, Бавария, Швабия, Рейн и Кёльн выставили общей численностью почти 30 тысяч человек. Столь внушительных объединенных сил Германия еще не знала. Турки пытались сопротивляться, но в последующие пятнадцать лет все их усилия были напрасными. В Славонии мусульман без жалости истребили. Была отвоевана Буда, потом Трансильвания. Затем австрийские войска дошли до Белграда. В 1684 году Леопольд даже направил посольство к русскому царю, приглашая Россию принять участие в схватке. Русские присоединились к Священной лиге против турок и в 1687 году вторглись в Крым. Уже недалеко было время, когда австрийцам предстояло пожалеть о вмешательстве Леопольда.

В самой империи тем временем снова возникла угроза французской агрессии. Ситуацию обострил, как часто бывало и прежде, конфликт из-за Пфальца и Рейнской долины. Людовик в 1685 году предъявил претензии на часть Пфальца, ссылаясь на права своей невестки Елизаветы Шарлотты, чей покойный брат Карл обладал наследственным правом на Пфальц. Это требование являлось смертельной угрозой безопасности империи. Леопольд наконец был вынужден обратить внимание на происходящее на западе и рискнул пойти войной на два фронта. В августе 1685 года великий курфюрст Бранденбурга заключил с голландцами антифранцузский альянс. [193] Пруссия получила горький урок на востоке: победа над шведами обернулась тем, что противник, благодаря немалой финансовой помощи французов, тотчас оправился и сел за стол переговоров. В случае обретения Передней Померании Пруссия становилась одним из главных игроков на европейской сцене – по крайней мере, могла принимать участие в сдерживании Франции. Людовик больше прочих способствовал объединению элементов европейской государственной системы, а в итоге сильнее остальных пострадал от этого. В июле 1686 года император, Швеция, Испания, Голландия, Бранденбург-Пруссия и многие другие германские княжества объединились и, во имя противостояния Франции, сформировали Аугсбургскую лигу, позже названную Великим альянсом.

Людовик попытался упредить возвращение австрийских войск из Венгрии, вторгнувшись глубже в империю. Лувуа сказал Вобану: «Король только что услышал о поражении турецкой армии и счел необходимым изменить позиции войск в Германии». [194] В июне 1688 года скончался курфюрст Кельна, давний союзник Франции, и Людовик, несмотря на протесты Германии, настоял на удобном для себя преемнике. В конце сентября 1688 года он отправил войска в Пфальц, снова опустошил это княжество – и разрушил собственную репутацию в Германии и в Европе в целом. Маршал Франции герцог Дюра сетовал: «Боль, которую я испытываю после разрушения столь крупных городов, как Вормс и Шпейер, побудила меня изложить Его Величеству все дурные последствия этого для его славы в мире». [195] В том же месяце Бранденбург-Пруссия, Брауншвейг, Гессен и Вюртемберг отправили воинские контингенты на подмогу Вильгельму Оранскому. Вскоре империя объявила войну французскому королю. В мае следующего года голландцы согласились на предложение Леопольда оттеснить французов к их границам. Они пообещали императору поддержку в борьбе за испанское наследство и гарантировали, что его сын Йозеф (Иосиф) наследует императорскую корону. В январе 1690 года Йозефа избрали «королем римлян» с наказом мобилизовать Германию на борьбу с Францией. В июле 1690 года Испания начала войну против Людовика, в октябре к войне присоединилась Савойя. Начался новый виток схватки за контроль над Германией и Европой.