Чтение онлайн

Неиссякаемые амбиции Людовика породили новые внутренние преобразования. В Голландии Вильгельм изо всех сил старался убедить в 1680-х годах Генеральные штаты во французской угрозе. Когда, к примеру, Людовик уничтожал в Нидерландах испанские гарнизоны, Гронинген и Фрисландия, находившиеся дальше всех от опасности, отзывали войска, срывая попытки штатгальтера организовать оборону. К концу десятилетия, однако, даже самый скептически настроенный олигарх уже видел, что Людовика необходимо остановить. В Соединенных провинциях стратегическая ситуация разрешила давнюю дилемму выбора между государем и парламентом в пользу штатгальтера. В Англии все было наоборот. Антимонархическая критика английской внешней политики с 1660-х годов достигла новых высот после падения «немецких бастионов», особенно Страсбура, который виги в своих памфлетах называли «оплотом» германского протестантизма и, следовательно, оплотом английской свободы. Потерю «ключей от Германии» оплакивали даже некоторые консервативные памфлетисты, хотя к голландцам они были настроены враждебнее, нежели к французам, и предпочитали морские и колониальные операции дорогостоящим континентальным сухопутным войнам. [196]

Англичан не устраивала не только внешняя политика, они спорили из-за форм внутренней организации для защиты национальных интересов. Многие консерваторы хотели оказать сопротивление Людовику, однако чувствовали, что необходимо поддержать монарха, чтобы тот ощутил свою силу. Карл II делал все, что от него зависело. Например, в октябре 1680 года, на открытии особенно буйного заседания парламента, король предупредил: «Домашние разногласия могут значительно навредить нашим взаимоотношениям с другими странами». [197] С другой стороны, критически настроенные виги постепенно принимали позицию пуритан времен гражданской войны. По словам одного обозревателя, они старались «не просто убедить Карла разорвать союз с Францией, но и обязать короля впредь уведомлять их о своих намерениях относительно войны, хотя прежде подобные вопросы зависели сугубо от воли Его Величества и являлись прерогативой короны». В 1685 году Карлу наследовал Яков II; открытый католицизм короля поставил страну в подчиненное положение по отношению к Людовику; в ноябре 1685 года Яков распустил парламент и «прогнал критиков» из Вестминстера. Король и его критики были согласны в том, что главной задачей является восстановление авторитета Англии в Европе; Яков считал, что наилучшим способом добиться этого будет монархическая и бюрократическая форма правления, «мишенью» которой станут прежде всего Соединенные провинции, а виги отстаивали парламентское правление и видели своего главного врага во французской «универсальной монархии». К концу восьмидесятых годов ситуация стала критической. В июне 1688 года у Якова родился сын, которому предстояло стать королем-католиком, опередив Марию и Анну, двух дочерей-протестанток, рожденных в первом браке.

На тот момент Англии угрожала насущная опасность, вызванная интервенцией Людовика в Пфальц. Это обстоятельство заставило Вильгельма Оранского в ноябре 1688 года вторгнуться в Англию. Голландец полагал, что лишь восстановление конституционного правления в Англии поможет защитить европейские ценности от амбиций Людовика. Новый английский король видел себя во главе международного Божьего войска, а его сторонники в Англии, например, епископ Бернет, призывали соотечественников не прятаться на острове, а действовать как богоизбранный народ, протестантский «новый Израиль», в защиту свобод и истинной религии. [198] Не отдаленная перспектива прихода к власти католического наследника, а скорее ухудшающаяся ситуация в Европе убедила даже вигов в том, что у них нет другого выбора, как признать после бегства Якова своим «освободителем» Вильгельма и отдать ему корону. Людовику не удалось воспрепятствовать возвышению штатгальтера, поскольку он до последнего момента был убежден, что интересы Вильгельма связаны с Германией. Английская «славная революция» 1688 года стала плодом государственной системы, и ее предприняли для того, чтобы восстановить позиции Англии на европейской арене.

Девятилетняя война Людовика против стран Центральной и Западной Европы, с 1688-го по 1697 год, была общеевропейской войной и велась главным образом во Фландрии, Пфальце и Северной Италии. Именно сюда англичане, голландцы и империя направляли основную часть своих ресурсов. Особенно жарко было в Нидерландах, где к другим европейским народам присоединились в боевых действиях испанцы. [199] Противостояние включало в себя также ряд региональных конфликтов, таких как война за английское наследие, шедшая в Шотландии и Ирландии с 1689-го по 1691 год, и, разумеется, турецкая война. Все фронты были взаимосвязаны. Людовик защищал Якова II, несмотря на сопротивление парламента. Вильгельм преследовал Якова до Ирландии, нанес ему поражения при Бойне и при Охриме. Вильгельм извинился перед союзной Германией за то, что «вынужден был отправиться в Ирландию», где «оказался отрезан от цивилизованного мира», но после разгрома якобитам обещал «с новыми силами бороться против общего врага в Нидерландах и в империи». [200] Людовик подстрекал турок воспользоваться хаосом на западе. В отличие от него, голландские и английские посланники старались утихомирить османов, чтобы предоставить Леопольду большую свободу действий. В 1692 году Георга Людвига Ганноверского избрали курфюрстом в качестве первого «вознаграждения» за его будущую войну с французами и турками, что еще раз показало связь ситуации в империи с более широким европейским контекстом.

Все это далее стимулировало развитие европейской публичной сферы. Наиболее оживленной она становилась там, где требовалось убедить народ голосовать за военные кампании, – то есть в Англии, Нидерландах и североамериканских колониях. Именно в эту пору в Лондоне возникла независимая пресса, стремившаяся удовлетворить ненасытное желание публики узнавать новости с континента. И даже в империи, где связь между общественным мнением и политическими или военными действиями была менее очевидной, образованные люди хотели знать о событиях, определяющих их жизни. «Они несутся на почту и к продавцам газет, – с иронией замечал немецкий писатель Каспар Шпиллер в 1695 году. – Им не терпится узнать, что поделывают французский король, император, папа или султан в Константинополе, а на самом деле все это имеет к ним такое же отношение, как знание того, населена ли Луна простыми смертными или богами». [201]

Великое европейское противостояние вызвало новый раунд мобилизации и бюрократической консолидации во многих государствах. Впереди всех были две «морские державы» – Англия и Соединенные провинции. Путь в конце шестнадцатого века указала Голландия, превосходная военная организация которой помогла взяла верх над обладавшим более значительными ресурсами Филиппом II. В 1690-х годах англичане, частично заимствовав идеи голландцев, создали наиболее могущественное и «современное» государство в Европе. [202] В 1694 году был основан национальный банк Англии и создан денежный и кредитный рынок; [203] учреждена Британская Ост-Индская компания, получившая обширные привилегии от правительства. [204] В основе преобразований лежало широкое политическое согласие в отношении парламентского правления, ограничившего тиранию дома и за рубежом. Согласно Трехлетнему акту 1694 года, выборы в парламент должны были проходить каждые три года; отказ от цензуры позволил свободно обсуждать политические и экономические вопросы как на заседаниях парламента, так и вне его стен. На протяжении всех девяностых годов английская политика характеризовалась спорами о ведении войны; виги поддерживали Вильгельма, призывавшего к прямой военной интервенции на континенте, а тори предпочитали «опосредованную» морскую и колониальную стратегию. С тем, что Людовика нужно остановить, никто не спорил, как не вызывало сильных возражений и мнение, что свободному народу необходимо сильное и богатое государство. [205] «Делайте то, что нужно, для продолжения войны, – говорилось в заявлении палаты общин в 1690-х, – но не делайте того, что может нарушить конституцию». [206] В результате Вильгельм III и его парламент смогли найти колоссальные суммы для войны с Людовиком и профинансировать боевые действия (по меньшей мере на треть) за счет долгосрочных займов, а не доходов казны. Таким образом, англичане жили не только в самом свободном европейском государстве, но и в самом могущественном, если исходить из размеров и численности населения.

Большинство европейских государств, однако, выбрало путь абсолютной монархии. Шведский король Карл XI проводил политику «Reduktion» – «возвращения» короне земель, присвоенных аристократами – и тем самым значительно увеличил финансовую состоятельность монархии. Он также ввел индельту – военно-фискальную систему землевладения, по которой владение собственностью увязывалось с налогообложением и рекрутским набором; на осуществление реформы потребовалось несколько десятилетий, зато к концу столетия Швеция обрела военную мощь, невиданную для страны таких размеров и численности населения. [207] Император Леопольд усиленно старался реформировать государственный аппарат империи, частично потому, что этого требовали войны с Францией и Турцией, а частично потому, что захват новых земель в Венгрии предоставил ему такую возможность. В отличие от Англии, кредиторы Леопольда в 1680 году отказались далее кредитовать императора, пока он не разберется со своей коррумпированной финансовой администрацией. Император не стал обсуждать сложившееся положение с парламентом, в одностороннем порядке он с 1681 года пытался внедрить в империю новую финансовую систему. Спустя восемь лет советники рекомендовали Леопольду создать в Венгрии регулярную армию, повысить налоги и отправить «колонистов» на обработку земли. Подобным же образом, вопреки (или, скорее, вследствие) своим размерам, мелкие территориально и политически немецкие княжества пытались усилить свои позиции. [208] При этом внутренние реформы никоим образом не были «столбовыми». Между надеждами и реальностью часто разверзалась широкая пропасть; многие европейцы – даже в Германии – продолжали уклоняться от внимания государства, то есть от налогов, рекрутского набора и прочих обязанностей гражданина. [209] Леопольд не сумел лишить венгерских дворян их традиционного права (ius resistandi – право на восстание); со Средних веков они игнорировали распоряжения короны, если считали те несправедливыми. Леопольду пришлось смириться и с тем, что венгры самостоятельно управляют, пусть не слишком благоразумно, собственной казной. Отношения Карла XI с дворянством Финляндии и Прибалтики тоже не складывались, и дошло до мятежа, который возглавил граф Иоганн фон Паткуль; последний установил тесные взаимоотношения с другими странами, например, с Польшей, и пригласил их «поделить Швецию» в обмен на возвращение традиционных свобод.

Английская Северная Америка сделалась этакой ареной раздора между «централистами» и представительными собраниями. Королевские губернаторы и колонисты-тори воспринимали французскую угрозу преимущественно с мирской точки зрения и полагали, что должны «переабсолютить» Людовика. Военную эффективность французской Канады, где большинство малочисленного мужского населения служило в ополчении, они сравнивали с хаосом в доминионе Новая Англия. Положение было таково, что, по словам одного комментатора, англичане «делились на множество мелких колоний, которые думали исключительно о себе, а не об интересах населения». Лишь централизованное управление могло мобилизовать все локальные ресурсы, укрепить позиции метрополии в Европе и позволить отразить франко-индейские нападения. С другой стороны, многие поселенцы-виги были религиозными и политическими радикалами. Для них Людовик был «антихристом», поработившим церковь в Германии, «тираническим и продажным владыкой Франции, заковавшим Европу в кандалы». Как сказал в своей проповеди в 1686 году священник из Новой Англии Коттон Мэзер, «чаша движется по миру, и теперь она прибыла в Америку». Колонисты не поддерживали губернаторских планов по милитаризации Новой Англии, наоборот, осуждали эти планы как скрытое наступление на «свободы». Они отвергали все попытки централизации власти, особенно воинскую повинность, и отстаивали идею федерации протестантских колоний. [210]

После почти десятилетия боев, маневрирования и мобилизации ни Франция, ни «Великий альянс» не смогли взять верх. Поначалу Людовик добился немалых успехов в Италии, Германии и на море. К 1691 году, однако, Яков потерпел разгромное поражение в Ирландии. Вся английская сила теперь обратилась против Франции – в империи, на Атлантике и в Средиземноморье. Но все же Вильгельм Оранский так и не сумел нанести окончательный удар. Австрийцы вели войну на два фронта. В 1690-м турки отвоевали Белград, и, хотя наступление Габсбургов вскоре возобновилось, война на Балканах отвлекла от схватки с Францией. Обе стороны попали в цугцванг. В 1694 году французы вторглись в Каталонию, через три года взяли Барселону, но коммуникации Людовика опасно растянулись. Известный «флюгер» и сомнительный союзник Виктор Амадей Савойский в 1696 году переметнулся на сторону Людовика. У англичан и голландцев средства тоже заканчивались, поэтому обе стороны конфликта начали искать способы примирения.

В сентябре 1697 года был подписан Рейсвейкский мирный договор, война закончилась. К большому неудовольствию германского общества и многих германских князей, Людовик сохранил за собой Страсбур. Маркграф Баденский жаловался, что «Германия не может считать себя полностью свободной, пока Страсбур со всеми его фортификациями не возвращен империи». [211] Во всех других отношениях, однако, французский король оказался в тяжелом положении. На пути к стратегически важным Соединенным провинциям вырос «барьер» – крепость в испанских Нидерландах с голландским гарнизоном и англо-шотландскими гарантиями безопасности. В самой Германии, центре европейской системы, продолжали доминировать австрийские Габсбурги, которые опирались на поддержку крупных княжеств и на ресурсы Священной Римской империи. Георг Людвиг Ганноверский стал курфюрстом в знак признания его действий против французов и турок. Что касалось интересов Англии, Людвиг обещал признать Вильгельма и Марию правителями королевства. За морем Франция по договору получила Санто-Доминго и подтвердила свое владение Новой Францией (Канадой), включая Акадию, [212] однако в остальном договор почти не затрагивал «внешний мир», что отражало всеобщую озабоченность европейским балансом сил. Рейсвейкский договор фактически узаконил новую геополитическую систему, что сложилась в Европе за последние тридцать лет: угроза Габсбургов практически исчезла, зато на первый план выдвинулись притязания Людовика XIV на универсальную монархию.

На севере и востоке Европы тоже складывался новый порядок. В июне 1696 года скончался Ян Собеский, и в Польше завершился период «возрождения». Многое зависело от выбора преемника Собеского. В том же году царь Петр Первый инкогнито отправился изучать передовые страны Западной Европы, чтобы по возвращении модернизировать Россию. Царская империя только что порвала со своей традиционной самоизоляцией, открыв дипломатические представительства в Австрии, Дании и Нидерландах; вскоре появились посольства в Британии и Пруссии. Через месяц умер шведский король Карл XI, на трон взошел подросток Карл XII. В 1699 году австрийцы триумфально завершили войну с турками подписанием мирного договора в Карловице. Османы вынуждены были уступить Австрии большую часть своих владений в Венгрии, Славонии и Трансильвании и часть Хорватии; Польше достались Подолия, Каменица и часть Украины; русские получили Азов.