Европейская поэзия XVII века
Шрифт:
К ПОРТРЕТУ НИКОЛАЯ КОПЕРНИКА
О трижды мудрый дух! Муж, больше, чем великий! Ни злая ночь времен, ни страх тысячеликий, Ни зависть, ни обман осилить не смогли Твой разум, что постиг движение земли. Отбросив темный вздор бессчетных лжедогадок, Там, среди хаоса, ты распознал порядок И, высшее познав, не скрыл нас от того, Что мы вращаемся вкруг солнца своего!.. Все кончится, пройдет, миры промчатся мимо, Твое ж величие, как солнце, негасимо! ГИБЕЛЬ ГОРОДА ФРЕЙШТАДТА
Что мне узреть дано среди руин и праха? Глазницы голода, седые космы страха И мертвый лик чумы… Грохочет пушек гром. Вот солдатня прошла с награбленным добром, Затем кромешный мрак заполонил всю сцену: То ночь, нет, ночь ночей явилась дню на смену, И Фрейштадт рухнул ниц. Так, вырванный из недр, На землю валится, сраженный бурей, кедр. И не поднять его… За лесом солнце скрылось, Зажглись лампады звезд, и небо осветилось; Морфей вступал в дома; тревоги враг — покой Смежал глаза людей заботливой рукой, Как вдруг раздался вопль!.. О, громовым раскатом Звучал тот смертный крик в безумием объятом Горящем городе!.. Огнем опалена, Казалось, лопнула над Фрейштадтом луна. И в посвисте ветров, казнен рукой железной, Был город поглощен бушующею бездной. Пожар не утихал… Пронзая ночи тьму, Метались стаи искр в пороховом дыму, Колонны и столбы лежали буреломом. Вот обвалился дом, подмят соседним домом, Все — пепел, прах и пыль. Белоколонный зал Не выстоял в огне и грудой щебня стал. Где ратуша? Где храм? Зубцы дворцовых башен Пожаром сметены. Сондаенный город страшен, О бедный Фрейштадт мой! О край бездонных бед! Неужто на тебе живого места нет? Ужель тебя насквозь война изрешетила? Ужель ничья рука тебя не защитила И сам ты обречен исчезнуть без следа, Как если б пробил час последнего суда? Иль приближаемся мы к тем печальным срокам, Когда сметет весь мир пылающим потоком?! Вот толпы горожан сквозь ядовитый дым С дрожащими детьми бредут по мостовым. Вам, детям родины, вам, не видавшим детства, Развалины и смерть достанутся в наследство! Нет больше города… Все превратилось в тлен. Из пепла и золы торчат обломки стен. Но что дома?! Едва ль здесь люди уцелели! Иных огонь застиг во время сна, в постели. Быть может, кто-нибудь спустя десятки лет Найдет здесь средь камней обугленный скелет… Мы сострадаем, но — беспомощны при этом; Погибшим не помочь ни делом, ни советом. Ах, музы! Все, что вы послали людям в дар, Безжалостно унес разнузданный пожар. Над мраком пустырей, как огненные птицы, Кружатся в воздухе горящие страницы. Все то, чем человек бессмертия достиг, Плод мудрости земной здесь погибает вмиг, Сокровища искусств, хранимые веками, Как уличную грязь, мы топчем каблуками! О, знай, Германия! Из твоего кремня Стихии высекли зловещий сноп огня. И лишь когда в тебе погаснет эта злоба, Несчастный Фрейштадт наш поднимется из гроба Подставив голову живительным ветрам. Мы снова щебет птиц услышим по утрам, И солнце в вышине засветится над нами, Которое сейчас сокрыли дым и пламя. Свершатся все мечты. Труды прилежных рук Довольство создадут, украсят жизнь вокруг И в город превратят немое пепелище, Где будет свет светлей и воздух станет чище, Чем был он до сих пор… В отстроенных домах Не воцарятся вновь отчаянье и страх. И горе и война вовеки их не тронут. Где в муках и в крови сегодня люди стонут, Ликующую песнь зачнет веселый хор. Меч переплавят в плуг, перекуют в топор. И, заново родясь, вернутся в нашу местность Утраченный покой, согласье, честь и честность!.. НЕВИННО СТРАДАЮЩЕМУ
Огонь и колесо, смола, щипцы и дыба, Веревка, петля, крюк, топор и эшафот, В кипящем олове обуглившийся рот,— С тем, что ты выдержал, сравниться не могли бы. И все ж под тяжестью неимоверной глыбы Твой гордый дух достиг сияющих высот. О, сбудется! Молва тебя превознесет, И лавровый венец смягчит твои ушибы! За дело правое свою ты пролил кровь, И, павши, ты воспрял, умерши, ожил вновь. Ни в чем твоя душа святая не повинна! Но разве наш господь не так же шел на казнь? Свершив великое, преодолеть боязнь Перед распятием — вот долг христианина! ЗАБЛУДШИЕ
Вы бродите впотьмах, во власти заблужденья. Неверен каждый шаг, цель также неверна. Во всем бессмыслица, а смысла — ни зерна. Несбыточны мечты, нелепы убежденья. И отрицания смешны и утвержденья, И даль, что светлою вам кажется, — черна. И кровь, и пот, и труд, вина и не вина — Все ни к чему для тех, кто слеп со дня рожденья. Вы заблуждаетесь во сне и наяву, Отчаявшись иль вдруг предавшись торжеству, Как друга за врага, приняв врага за друга, Скорбя и радуясь, в ночной и в ранний час… Ужели только смерть прозреть заставит вас И силой вытащит из дьявольского круга?! СОНЕТ НАДЕЖДЫ
В дни ранней юности, в дни первого цветенья Я встретиться с чумой успел лицом к лицу. Едва начавши жить, я быстро шел к концу, Исполнен ужаса, отчаянья, смятенья. Болезни, бедствия, безмерность угнетенья Порой не выдержать и стойкому бойцу, А я бессилием был равен мертвецу… Мне ль было превозмочь судьбы хитросплетенья? Не видя выхода, я только смерти ждал… И тут… бог спас меня. Господь мне сострадал! С тех пор, обретши жизнь, усвоил я науку: На грани гибели, в проигранной борьбе — Невидимо господь печется о тебе И в нужный миг подаст спасительную руку. ВСЕ БРЕННО…
Куда ни кинешь взор — все, все на свете бренно. Ты нынче ставишь дом? Мне жаль твоих трудов. Поля раскинутся на месте городов, Где будут пастухи пасти стада смиренно. Ах, самый пышный цвет завянет непременно. Шум жизни сменится молчанием гробов, И мрамор и металл сметет поток годов. Счастливых ждет беда… Все так обыкновенно! Пройдут, что сон пустой, победа, торжество; Ведь слабый человек не может ничего Слепой игре времен сам противопоставить. Мир — это пыль и прах, мир — пепел на ветру. Все бренпо на земле. Я знаю, что умру. Но как же к вечности примкнуть себя заставить?! ОДИНОЧЕСТВО
Я в одиночестве безмолвном пребываю. Среди болот брожу, блуждаю средь лесов. То слышу пенье птах, то внемлю крику сов, Вершины голых скал вдали обозреваю, Вельмож не признаю, о черни забываю, Стараюсь разгадать прощальный бой часов, Понять несбыточность надежд, мечтаний, снов, Но их осуществить судьбу не призываю. Холодный, темный лес, пещера, череп, кость — Все говорит о том, что я на свете гость, Что не избегну я ни немощи, ни тлена. Заброшенный пустырь, замшелая стена, Признаюсь, любы мне… Что ж, плоть обречена. Но все равно душа бессмертна и нетленна!.. ПЛАЧ ВО ДНИ ВЕЛИКОГО ГОЛОДА
Вот — довершение к проклятью: Мир в лютой жажде изнемог. Колодцы скованы печатью, И ливень заперт на замок. Земли распластанное тело Иссохло и окаменело. Багровым жаром пышут тучи, Шальное солнце жжет луга. И медленно и неминуче Сжимают реку берега. По этим выгоревшим склонам Она ручьем сочится сонным. Дымится лес от перегрева, Кряхтят деревья, облысев. Во глубине земного чрева Зачах и сморщился посев. В полях колосья никнут вяло. Черны цветы. Трава увяла. Не выдавить, не выжать сока! В какой из страшных небылиц Зной столь бессмысленно жестоко Душил людей, зверей и птиц? Голодное мычанье стада… Пустые села… Запах чада… О нет, не в силах человека Беду такую побороть — Ей равной не было от века… Но ты, всевидящий господь, Предавший нас постыдной доле, Казни — и не пытай нас доле! Ты посмотри, как люди-тени, Распухшим, изможденным ртом Шепча молитвы в исступленье, Лежат в пыли перед крестом, Как тянут высохшие руки К тебе, господь, в предсмертной муке! Ужель не увлажнится взор твой При этом зрелище?.. Гляди: Оцепенел младенец мертвый, Прильнув к безжизненной груди Умершей матери!.. Немею… О многом и сказать не смею, Ах, господи, как бессердечно, Как больно ты караешь нас! Не может быть, чтоб вдруг навечно Свет доброты твоей угас, Чтоб ты возненавидел люто Свои созданья почему-то. Пора! Печальным стонам внемля, Раскрой хранилища свои, Утешь истерзанную землю, Ее колосья напои, Взбодри заждавшиеся недра, Вознагради страдальцев щедро. Кто, как не ты, в стремленье к благу Поможешь ввергнутым в беду? Услышь нас! Жаждущим дай влагу, Дай голодающим еду! Ты даровал нам жизнь — спасибо! Так сделай, чтоб мы жить могли бы! ГРОБНИЦА КЕСАРЯ
Воздвигнутую в знак посмертного почета, На деньги бедняков, ценою слез и пота, Гробницу кесаря солдаты разнесли. Полуистлевший труп валяется в пыли, А мрамор и кирпич прославленной гробницы Порастаскал народ: в хозяйстве пригодится! Ограбили того, кто всех ограбил сам… Клеврет властителя взывает к небесам, «Посмертно он казнен!» — вопит он в укоризне. Я тоже сетую: «Да… Жаль, что не при жизни!» К НАКРАШЕННОЙ
Ну, что в вас истинного, детище обмана: Вставные челюсти или беззубый рот?! О ваших локонах златых парик ваш врет, А о румянце щек — дешевые румяна. Набор густых белил — надежная охрана. Но если невзначай их кто-нибудь сотрет, Тотчас откроется — скажу вам наперед — Густая сеть морщин!.. А это — в сердце рана! Наружностью всегда приученная лгать, Вы лживы и внутри, так надо полагать, Фальшивая душой, притворщица и льстица! О сердцем лживая! О лживая умом! С великим ужасом я думаю о том, Кто вашей красотой фальшивою прельстится! СВАДЬБА ЗИМОЙ
В долинах и в горах еще белым-бело. Теченья быстрых рек еще зажаты льдами. Измучена земля стальными холодами. Деревья замерли, и ветки их свело. Еще седой буран разнузданно и зло Бесчинствует, кружась над нашими садами, И все ж огонь любви, сейчас зажженный вами, Смог чудо совершить, что солнце не смогло! Так розы расцвели, наперекор метели, Воскресшею листвой леса зашелестели, Воспрянули ручьи, отбросив тяжесть льдов… О, больше чем хвала счастливым новобрачным! Цветы для них цветут под зимним небом мрачным!.. Каких же осенью им сладких ждать плодов?! Поделиться с друзьями: