Европейская поэзия XVII века
Шрифт:
К ЕВГЕНИИ
Я в одиночестве. Я страшно одинок. Порой мне кажется, что бедствую в пустыне, Которой края нет, как и моей кручине. И одиночеством меня пытает рок. А между тем настал давно желанный срок: Народы дождались великой благостыни, Окончилась война, и все ликует ныне: Но без твоей любви мне даже мир не впрок. Потерян, удручен, печален, как могила, Отторгнут от тебя, той, без которой мне Все тошно и ничто на всей земле не мило! И проклинать судьбу, и злобствовать я вправе! Но одинок ли я? Ты здесь — в мечте, во сне. И пропадает боль… Так что ж ты значишь въяве?! НА ЗАВЕРШЕНИЕ ГОДА 1648
Уйди, злосчастный год — исчадье худших лет! Страдания мои возьми с собой в дорогу! Возьми болезнь мою, сверхлютую тревогу. Сгинь наконец! Уйди за мертвыми вослед! Как быстро тают дни… Ужель спасенья нет? К неумолимому приблизившись итогу, В зените дней моих, я обращаюсь к 6ory: Повремени гасить моей лампады свет! О, сколь тяжек был избыток Мук, смертей, терзаний, пыток! Дай, всевышний, хоть ненадолго дух перевести, Чтоб в оставшиеся годы Не пытали нас невзгоды. Хоть немного радости дай сердцу обрести! НА ЗАВЕРШЕНИЕ ГОДА 1650
Остались позади пожары, голод, мор. Вложивши в ножны меч, свой путь закончив ратный, Вкушает родина мир трижды благодатный. И вместо хриплых труб мы слышим стройный хор. Теперь нам щеки жжет любовь, а не позор… Спадает с сердца гнет беды невероятный… Все вынесло оно: разгул войны развратный, И бешенство огня, и смертный приговор. Боже, все мы испытали, все, что ты послал, снесли! Кто знавал такие муки с сотворения земли, Как народ наш обнищавший? Мы мертвы, но мир способен снова к жизни нас вернуть. Дай нам силу встать из праха, воздух мира дай вдохнуть, Ты, спасенье обещавший! ПОСЛЕДНИЙ СОНЕТ
Познал огонь и меч, прошел сквозь страх и муку, В отчаянье стенал над сотнями могил. Утратил всех родных. Друзей похоронил. Мне каждый час сулил с любимыми разлуку. Я до конца постиг страдания науку: Оболган, оскорблен и оклеветан был. Так жгучий гнев мои стихи воспламенил. Мне режущая боль перо вложила в руку! — Что ж, лайте! — я кричу обидчикам моим.— Над пламенем свечей всегда витает дым, И роза злобными окружена шипами, И дуб был семенем, придавленным землей… Однажды умерев, вы станете золой. Но вас переживет все попранное вами! ХРИСТИАН ГОФМАНСВАЛЬДАУ
ИСПОВЕДЬ ГУСИНОГО ПЕРА
В сей мир принесено я существом простым, Но предо мной дрожат державные короны, Трясутся скипетры и могут рухнуть троны, Коль я вдруг окажусь неблагосклонным к ним. Стихом своих певцов возвышен Древний Рим: Великой доблести начертаны законы, Увиты лаврами героев легионы, А власть иных царей развеяна, как дым Звучал Вергилия боя; ественного стих, Священный Август льнул к его бессмертной музе… Теперь, Германия, ты превосходишь их: Твой мужественный дух с искусствами в союзе! Так не затем меня возносят над толпой, Чтоб шляпу украшать бездарности тупой! УТРЕННЯЯ ПЕСНЯ
Поднявшись из-за кручи, Рассвет раздвинул тучи Единым взмахом крыл. Поблекли звезды, вскоре Луна скатилась в море. И я глаза открыл. Восстав от сна ночного, Я жизнь вкушаю снова, Вновь бодрствует мой дух. К рукам вернулась сила, И утро воскресило Мне зрение и слух. О, чудо пробужденья! Господня снисхожденья Ничем не заслужив, Я — страшный грешник — все же Живым проснулся!.. Боже, О, как ты терпелив! Средь злобы и гордыни Я чахну, как в пустыне, Не ведаю пути. Мне без твоей подмоги Спасительной дороги Из скверны не найти. Ты в доброте безмерной Пошли мне свет твой верный, Чтоб мир мне был открыт. Снабди мой дух крылами — И наравне с орлами Он к солнцу воспарит!.. ПОРТРЕТ ВЛЮБЛЕННОГО
Больной, душевною томимый лихорадкой, Лесных зверей ловец с охотничьей повадкой, Как флюгер, всем ветрам покорствовать готов, Морфей, владыка грез, властитель царства снов, Осмеянный врагом и другом пленник страсти, Корабль, несущийся вперед, сломавши снасти, По вздыбленным морям, сквозь буйные валы, Невольник, что влюблен в свои же кандалы, А также в палача с намыленной веревкой, Бедняк, измученный недельной голодовкой, Вулкан, что лавою клокочет огневой, Венеры паладин, едва-едва живой, Адама истинный потомок, он недаром, Как прародитель наш, подвластен женским чарам. То с Демокритом схож, то — чистый Гераклит. И если он — металл, тогда любовь — магнит. Торговец, свой товар задешево продавший, Все то, чем он владел, продувший, промотавший, Судьбой обиженный, лишившийся всего… Глаза возлюбленной — вот небеса его! А что его земля? Как что?! — Ее объятья! В них он покоится. О, до невероятья Он счастлив тем, что здесь он бросил якорь свой, На землю шлепнувшись с дурацкой головой! Рассудок потеряв, лишившись чувства меры, Свою простушку он счел женственней Венеры. Не удивительно, что все ее чернят. Пускай не гневается: сам же виноват! Томления его бросают в жар и в холод. Лобзаньями ее он усмиряет голод. Чтоб жажду утолить — ее он слезы пьет, Но в этом случае сам горько слезы льет. Во сне его одно преследует виденье: Сколь сладок сон его, столь горько пробужденье, Целуя пустоту, он воздух обнимал, И ветер-баловник речам его внимал. Любовью усыплен, любовью он разбужен. Будильник никогда влюбленному не нужен. Любовь свой острый шип ему вонзает в грудь. Он как ужаленный! Он вскакивает: — В путь! — Грохочет ураган. Гремят раскаты грома. Он скачет. Он плывет. И… остается дома, Не зная, как спастись и чем себе помочь. И среди бела дня он призывает ночь… Однако, полагаю, повсеместно Все, что здесь сказано, давно и так известно. Под занавес хочу лишь приоткрыть секрет: Художник набросал здесь собственный портрет! РАДОСТЬ
Мне радость масленицей кажется подчас. Неделя праздника, а сколько разговору! Ждешь, ждешь ее, и вот — все раздражает нас: То приторна еда, то маска нам не впору. А этот целый год готовил фейерверк — Каскад огней и звезд, хитросплетенье линий, Чтоб за какой-то миг с шипением померк Предмет его трудов, восторгов и уныний. Все относительно. Нет прочности ни в чем. Что дорого отцам, над тем глумятся дети. И с отвращением мы вечером плюем На то, что нам святым казалось на рассвете. Великое во сне — ничтожно наяву. Наш собственный порыв рождает в нас презренье. Кто знает: может быть, я завтра разорву Сегодня созданное мной стихотворенье? О, хрупкость бытия! О, ненадеяшый свет! Зачем же нас влечет в людскую эту давку? Что радость? Что восторг? Все суета сует. Так вовремя успей на небо сделать ставку! СЛАДОСТРАСТЬЕ
Ты, сладострастье, — сахар наших дней. Чтоб усластить наш век, безрадостный и краткий, Нам в жилы льется твой напиток сладкий — И мир сверкает тысячью огней. Ты лед и камень превращаешь в розу, Декабрь — в апрель и в песнопенье — прозу. Мы для природы — дети. И она, Как мать, свои нам груди открывает, Наш дух окоченевший согревает Настоем страсти, пламенем вина. И мы берем из материнских дланей Изысканные лакомства желаний. Унылый деспот, праведник Закон, За нами следом ходит с гнусной миной. Ах, отравляет яд его змеиный Веселье и свободу сыспокон! Он завязал глаза нам, чтоб мы слепо Сияньем дня считали сумрак склепа! Свою живую прелесть напоказ Не выставляет роза безвозмездно: Ей наше жизнелюбие любезно! Она в уплату требует от нас — Зажечься!.. Кто на это не решился, Тот враг себе, тот разума лишился. На что нам сила, молодость, задор, Когда мы, утомительно невинны, Страшимся жизнь прогрызть до сердцевины? Жизнь есть алчба. Все остальное — вздор! Так в плаванье пускайтесь дерзновенней По радостному морю вожделений! Кто Эпикура не избрал в друзья, Утратил вкус пленительной свободы, Тот изверг, мразь, тот пасынок природы, И человеком звать его нельзя! Докучливы труды ученого авгура. Но как щекочет нас ученье Эпикура! НА КРУШЕНИЕ ХРАМА СВЯТОЙ ЕЛИЗАВЕТЫ
Колонны треснули, господень рухнул дом. Распались кирпичи, не выдержали балки. Известка, щебень, прах… И в этот мусор жалкий Лег ангел каменный с отколотым крылом. Разбиты витражи. В зияющий пролом Влетают стаями с надсадным воплем галки. Умолк органный гул. Собор подобен свалке. Остатки гордых стен обречены на слом. И говорит господь: «Запомни, человек! Ты бога осквернил и кары не избег. О, если б знать ты мог, сколь злость твоя мерзка мне! Терпенью моему ты сам кладешь предел: Ты изменил добру, душой окаменел. Так пусть тебя теперь немые учат камни!» ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ
Зачем вы, злые мысли, Вдруг нависли? Слезами не избыть беду! Печаль помочь не может — Боль умножит. Нам с нею горше, чем в аду. Воспрянь, душа! Учись во мгле кромешной И безутешной, Когда шальной ревет норд-ост И мир накрыт, как покрывалом, Черным шквалом, Собою заменять свет звезд! ЗЕМНАЯ ЖИЗНЬ
Что значит жизнь с ее фальшивым блеском? Что значит мир и вся его краса? Коротким представляется отрезком Мне бытия земного полоса. Жизнь — это вспышка молнии во мраке, Жизнь — это луг, поросший лебедой, Жизнь — скопище больных в чумном бараке, Тюрьма, куда мы заперты бедой. Все это лживой роскошью прикрыто, Величьем разукрашено пустым. На скорбных трупах созревает жито, Вот почва, на которой мы стоим. Но ты, душа, не уподобься плоти! На жребий свой напрасно не ропщи. Не в блестках, не в фальшивой позолоте, А в истине спасение ищи! Беги, беги от мишуры обманной, Расстанься с непотребной суетой, И ты достигнешь пристани желанной, Где неразрывны вечность с красотой! Поделиться с друзьями: