Чтение онлайн

… Закончив утренние работы в нашем живом уголке, я вошёл в дом выпустив клубы пара, обил ноги и окликнул жену:

— Светлушка, пойду до Данилы дойду, заодно загляну к бабе Миле.

— Погоди Владушка. На вот передай Миланье от меня гостинец. — И супруга подала мне корзину всякой всячины.

Надев полушубок и кунью шапку ушанку, подаренную мне на свадьбу Вовкой, я захрустел сапогами по стёжке. День был солнечный, давление высокое, сверкающий снег слепил глаза. На душе было светло и радостно.

— Привет баб Мил! — Приветствовал я Ягу с порога.

— И ты здравствуй Владислав. — Ответила бабуся.

— Как сама?

— Ноня што-то головой хвораю, видать помру. — Констатировала Миланья улыбаясь двумя зубами.

— Не торопись, какие твои годы.

— Тык восемьдесят седьмой годок по земле хожу, пора уж.

— Ого, ты наверное Бурею сверстница? — Спросил я и поставил на стол гостинец, — вот Светла тебе передала.

— Благодарствую! Светле от мине поклон передай, а Бурей таким бородатым был когда я в девках ишо ходила.

Я обалдел:

— Так сколь ему годов щас?

— Да наверно полторы сотни. Он ить род свой ведёт от Святогоровых потомков, а те и по три сотни лет жили, а пращуры их и по пять сотен. Мне вспомнились ветхозаветные герои.

— Да ну?

— Вот те и ну.

— Не верю!

— Твоё дело. Всё, иди от сель, вишь полы мету.

— Чу-фыр, чу-фыр, — засмеялся я.

Бабуля замахнулась метлой, смеясь беззубым ртом, я отпрянул в дверь и выскочил на мороз.

— Двери то, хату выстудишь! — Послышались причитанья бабы Милы.

Ни фига се, Бурей то библейский долгожитель. А может и нет.

У Данилы сидел Вовка. Они ждали меня попивая горячий мёд.

Обстановка у холостяка была обычная холостяцкая. Печь, стол, лавки и куча оружия на стенах.

Данила налил мне мёда.

— Ну что, куда пойдём?

— За вырубки. — Ответил я.

— Что так? Спросил Пятак.

— А там и куница и белка и горностай. По пути у деревни я ещё хочу петель наставить, а потом с вами поучиться дуплянки на куницу устанавливать и силки на рябца. Общим собранием предложение утвердили, потом мы с Вовкой начали склонять Данилу к женитьбе…

Под конец посиделок Данила добавил:

— Влад, петли ты сам сходи поставь, а вместе пойдём уж по пороше.

— Добре.

Потом я заглянул в кузню к Горыну.

— Здаров, Горын. Как сам, как Млада?

— Мне то што, а вот Млада, сам понимаешь.

— Понимаю. Я что зашёл то (?), ты проволоку можешь вытянуть ноль восемь миллиметра, миллиметр?

— Эт что?

Подняв с пола соломину я показал её Горыну:

— Примерно вот такой толщины.

— Попробую. Свёрла такие у Володьши вроде есть. А что затеял?

— Да петли на зайца.

— Что, с бечевы или жилы не нравятся?

— Нет. Крепить не удобно, всякие палочки веточки подставлять… Дюж мороки много.

— Завтра заходи попробуем.

— Добро.

На следующий день Горын натаскал мне проволоки в один миллиметр диаметром. Куски были примерно по метру, то что и требовалось.

Вечером во время изготовления петель при горящих свечах я думал об оконных стёклах и тёплом сортире. Надо будет летом покумекать. Жена сидела за прялкой и нахваливала агрегат (спасибо Вовке, принёс через временное окно в разобранном виде).

Готовые петли я поместил в котелок и проварил с хвоей. Потом просушил и натёр тряпицей с льняным маслом.

Утром убрал за козами, задал сена и начал собираться в заогородье, ставить петли. Через плечная сума с сушёным мясом, огнивом, хлебом, солью, тул, трофейный лук, так как мои были в процессе изготовления, петли, — всё было готово…

… Я не торопясь вышел, встал на лыжи, оглядел светлеющее небо и тронулся за огород.

— Чё то я рановато. Заяц ещё не сел, а если и сел, то не присед елся.

Дойдя до изгороди остановился и решил подождать. Жизненные, приятные мысли полезли в голову. Как же всё-таки здорово, что Вовка пригласил меня сюда. Я обернулся, посмотрел на домики, где жили мои друзья и любовь. Как здорово, что не надо идти на работу в скучный офис…

Утро набрало силу, просветлело как днём. Ноги сами пошли, двигая лыжи и вскоре попались заячьи следы, изучив их, определив тропы я принялся расставлять петли. …Совсем низко ставить нельзя, иначе косой влетит головой и лапой, потом рванётся и поминай как звали. Расставив пять силков ноги понесли меня обратно к изгороди.

С приготовленным луком в руках мои инстинкты ждали прыжка беляка. По пути движения попадались заячьи катышки и множество ночных следочков. Подходя к, оставленному кем-то, не большому вороху сена, я приготовился, чутьё мне говорило, что сейчас будет белая вспышка снега и из неё рванёт белоснежный зимний зайчишка. Но этого не произошло. Постояв в разочаровании, двинул лыжу и тут снег взорвался. Нервы косого не выдержали, его первый прыжок был стремителен и резок, тетива натянулась, и стрела рванулась в погоню за ушастым. Тупой наконечник ударил в белый бок, цель кувыркнулась, забилась…

Отжав зайцу брюшину я, довольный собой, навострил лыжи к дому. Внутреннему ликованью не было предела, ведь тренировки в стрельбе не прошли даром.

Дома зайчишка был помещён в холщовый мешок и оставлен на три дня, в подвешенном виде, на морозе.

Светла, видя, как я рад своим охотничьим достижениям, подыгрывала мне, но не перехваливала. Мы уже привыкли радоваться друг за друга это наверное и был, тот самый семейный лад.

Все три дня я был в нетерпении, ибо мне хотелось отведать зайчатины, впервые добытой из лука.

На четвёртый день зайчик был разделан, шкурка трубкой натянута на пялку, а тушка изъята супружницей, для дальнейшего кулинарного волшебства. Она готовила, а я валялся и ни ЧЁ (!) не делал, наслаждаясь ничегонеделанием, правда иногда вставал и подсматривал за процессом.