Чтение онлайн

— Бубны глубокие.

— Не знаю, можт найду.

Вовка в нетерпении покрутился и убежал на ладью, а мы вступили в беседу с мужиками с чужого корабля. К причалам подходили и подходили суда. Местный люд привозил на торг всякую всячину, в основном меха, кожи, бересту и ткани. Наговорившись с соседями мы отошли к своим ладьям и Данила переговорив с Вовкой, который строгал деревяшки, куда-то смылся.

Вскоре появились довольные Любим и Кирилл. Они заняли, за мзду естественно, место под торговлю, не далеко от центра торжища и теперь отдавали распоряжения своим ладейщикам по разгрузке торгового добра.

Прибыл Данила с бубнами под мышкой и представил мне своего спутника:

— Во Влад, знакомься, это Янгур. Прибыл аж с низовий Итиля, с берегов Хвалынского моря с посёлка Аш-тархан. Лучных дел мастер и коваль меди, такие кувшины чеканит, загляденье…

Я кликнул Вовку:

— Пята-ак, тут чеканных дел мастер прибыл.

— Вовка слетел с трапа и сразу начал с объяснений своего заказа. Мастер кивал и задавал вопросы чуть коверкая слова. В конце концов он достал из сумы два листа меди, толщиной миллиметра в два, молоток, наковаленку, типа сапожной и усевшись на предоставленный ему складной стул начал чеканить. Я впервые увидел этот процесс. Мастер работал размеренно и чётко, изредка проводя пальцем по отбитому металлу, видимо проверяя его ровность. Данила уселся рядом и наблюдал как под ударами молоточка метал истончался, уплотнялся и принимал нужные формы.

С ладьи опять пришёл Вован с дрыном в руках. На дровиняке были натянуты четыре проволоки:

— Во Влад, видал?

— Эт чё?

— Ты что не видишь? — Возмутился друг, — это ж гриф для, э-э-э, гитары.

— Чиво-о-о? — Заржал я.

— Таво!

Янгур перестал чеканить и с интересом слушал наш разговор.

— Вон видишь, даже аштарханец офигел. — Сказал я.

— Так вы Аштарханец? — С интересом обратился к чеканщику Пятак, — знаменитые места!

— Чем же знаменит моя маленькая деревня? — Удивился гость.

— Долго рассказывать.

Вовка мотнулся на ладью и принёс большой глиняный горшок:

— Смотри и слушай.

Он, всунул один конец псевдогрифа в горшок и пробежался по грифу пальцами, прижимая металлические струны. Горшок за резонировал и выдал мощный звук похожий на звук бас-гитары.

— Ни фига себе! Обалдел я. — Это ж контрабас! Но…

— Ни каких но! — отрезал Вован, — к вечеру соберу сей «контрабас» и, — он глянул на готовые медные тарелки, — ударник.

— Ты с чем прибыл Янгур? — Спросил я, — на купца не похож, на свирепого война тоже.

— Степняк он, Влад. — Встрял в разговор Данила, — они если надо все в сёдла садятся.

— Не воин я, — ответил южанин — доставая из сумы чеканную чару, украшенную камушками, узорами, проволоками. — Моё сердце красота любит.

— Ни чё се! — пробормотал я, рассматривая медный бокал, — а луки?

Янгур снял из-за спины свёрток и, довольно улыбаясь, достал из него лук.

Немая сцена длилась долго. Мы с Данилой, по очереди, крутили оружие в руках восхищаясь красоте отделки. На зелёном фоне лука вились золотые ветви и листья, бежали гепарды летели птицы, цвели алые цветы. Смуглое лицо Янгура сияло от удовольствия, видя наше восхищение.

— Ты украшал? — спросил Данила.

— Я и делал и украшал. Моя дочь золотую краску написала.

— А как бьёт?

— Завтра покажу.

На меня многозначительно глянул Данил и произнёс:

— Пора и перекусить.

— Вовша, давай повечеряем. — Крикнул я…

Володька отказался сославшись на занятость.

После лёгкого перекуса мы долго беседовали, потом Янгур поблагодарил нас за угощение, получил от Вовки плату за работу и пригласив нас в гости, ушёл к своему стану. Немного поболтав, мы занялись установкой шатров на отведённом, для нашего каравана, месте.

Перед сном мы втроём прошлись по берегу озера, найдя тихое местечко под ивами, искупались и постирались. Потом сидели у костра, тихо беседовали, перебирая события прошедшего дня. Вовка всё хвалил свой «контрабас», Данила лук Янгура, а я просто молчал и слушал. Мне было приятно ощущать себя в кругу друзей, которые довольны тем что я рядом, что мы вместе друг с другом.

— А где этот Аштархан? — спросил я просто так.

— В Астрахани! — Бросил Вован и переключился на «контрабас».

— А она уже есть разве?

— Вроде нет, но есть первое название, маленького поселения, Аш-тар-хан. По-моему, это и есть будущая Ас-тра-хань. Там щас разные, родственные, племена живут, ну и естественно татары, с которыми у нас скоро будут серьёзные зарубы, благодаря монголам, а потом наоборот, мир, дружба, жвачка и братство.

Ни чё себе, думал я, города ещё нет, а народ вот он, есть, делает красоту, торгует, мечтает о прекрасном. Мир растёт, появляются новые города, деревни… а в наше время наоборот, вымирают деревни, увядают города из-за закрытия предприятий… Охо-хо…

Костёр догорел. Мы затушили угли и отправились спать…

С рассветом меня разбудил Вован:

— Вставай, на репетицию.

— Куда-а-а?

— Давай, давай. Подымайся…

Контрабас из корыта меня менее впечатлил, чем ударная установка из бочки обтянутой кожей, с грубой педальной, деревянной колотушкой, трёх, разных, бубнов-барабанов укрепленных на ножках и двух тарелок, одной висячей, а другой закреплённой жёстко.

— Ну, садись за ударник, попробуй.

— Ты сдурел! Да наши нас в озеро побросают.

— Не дрейфь! — Подбодрил Пятак и выдал на контрабасе, — не ходите дети в школу, пейте дети кока-колу.

Я взял палочки и приложился к установке. Получилось очень даже интересно. Вовка позвал нашего гудошника и гусельника. Парни лет двадцати пяти с удовольствием приняли приглашение в ансамбль и после короткого ознакомления с музыкой выдали нужную мелодию и аккомпанемент. Данила быстро вставил в музыку «за горами, за лесами…», получилось не дурно. В шатёр заглянул Кирилл:

— Мужики пора. — Молодёжь сразу исчезла и Кирилл добавил, — взрослые люди, а всё как дети.

— Всё приходящее, а музыка вечна. — Ответил ему Володька.

— Это понятно, но делу время, а потехе час! — Парировал Кирилл усмехнувшись…

Товары и торговцы занимали свои места у столов, лавок, навесов.

Утро наполнялось, шумом голосов, криков зазывал, пеньем петухов, гоготанием гусей. Это был торг, базар, рынок. Вдоль прилавков, на встречу друг другу, двигался народ. От разноцветия одежд рябило в глазах. На слух попадали разные наречия родного языка, и совсем не знакомый, иностранный говор.