Чтение онлайн

— А что ж мы Бурею понадобились? — Спросил я.

— А хто его знает, можт узнать что хочет. — Задумался Вовка.

— А когда?

— Ноня звал. — отозвался Данил.

— Ну давай сходим, может чем пособим. — Согласился я. — Светлушка, мы до Бурея обернёмся.

На окраине селения, под лесом нас ждал Доброшка. Он уже был не тот восьмилетний мальчуган, он был подросшим, посерьёзневшим подростком.

Как же он догадался что мы идём, подумал я, но спрашивать не стал.

…Пройдя ельник, мы подошли к осиновому коридору. Конские черепа глядели на нас пустыми глазницами как бы спрашивая: «А ты» (?) Я молча поздоровался и двинулся за Доброшкой, за мной шли друзья.

На поляне стояли прежние изваяния богов, горел большой костёр и на деревянном троне, от которого отросли ветки с молодыми листочками, сидел Бурей с посохом в руке. Возле него сидел тот самый человек, о котором говорил Данила. Он играл с мелкими косточками, какого-то животного иногда посмеиваясь.

— Встань чадо ПрокОш, пришли твои друзья. Они хотят с тобой выпить и поиграть. — Добродушно произнёс ведун, обращаясь к безумному.

Прокош подошёл к нам, оглядел, остановившись на мне спросил:

— Почему ты в печали? Я не хочу пить, давайте играть.

— Но они не будут играть, пока ты с ними не выпьешь. — Прозвучал, теперь уже властный, голос Бурея, отдавшись по спине мурашками.

Мужчина расстроился, что-то тихо промямлил и согласился. Я был поражён пустыми, глуповатыми глазами человека, который когда-то был смелым войном.

Доброга поднёс четыре берестяных кружки, одну подал персонально прокошу, три другие мы взяли сами. Молча выпили. Потом началось не вероятное. Безумец зашатался, лицо его покраснело, он заплакал говоря, что ему очень жарко, потом резко побелел и впал в беспамятство.

Он зашатался, его ноги начали подкашиваться. Мы бросились поддержать, но Бурей остановил наши действия и велел отойти от подопытного.

Лес накрыли сумерки. Лесные стены поляны казались чёрными. Лики богов, смотрели на происходящее, отражая играющий свет костра и казалось блюли правду действия, не допуская кривды. Они были строги, суровы и справедливы, страшны и добры. Мне стало не по себе, я задрал голову, отключившись от происходящего. Серое темнеющее небо принимало улетающие искры костра и растворяло их в себе. Справившись с суеверным, первобытным чувством я вернулся к происходящему на капище.

Прокош шатался как пьяный, с трудом балансируя на подломившихся в коленях ногах. Казалось, что он вот-вот упадёт, но этого не происходило, он стоял, словно сопротивляясь не видимому ветру. Бурей начал говорить, перечислять богов, обращаясь к ним и отгоняя кого-то. Чуть отхлебнув из глиняного сосуда, он устроил допрос безумному. Тот хныкал, но рассказывал. Из бессвязной речи одурманенного, в конце концов, прояснилась картина давних событий…

… Прокош и его брат Прокуд были изгоями из Новгорода, за поножовщину. Подрезали какого-то персида, но не просто так, а защищаясь, ибо тот требовал уступить ему и его четырём охранникам дорогу. Братья упёрлись, мол мы дома и тут хозяева, а тот, я ибн Раджа или как там у них наглец… Прокош ответил, что послать бы тебя на., да видать ты оттуда пришёл, толпа вокруг спорщиков ударилась в смех. Толмач перевёл слово в слово, завязалась перепалка, переросшая в схватку. Те сабли вон из ножен, а братья засапожники в руки и показали наглым «гостям» где раки зимуют, в живых остался один охранник. Потом судилище было, братьёв выгнали из города. Они помыкались и прибыли в Рязань. Начали обживаться, Прокуд женился, детки пошли… А потом было не довольство Новгородом и их как Новгородцев прижали на торге, послухи они. Когда братья домой доползли, от дома один пепел и жуткое зрелище осталось… Не стало у Прокуда жены и детей, погорели. Дальше мужиков ждала ватага на Волге, разбой, злость, кровь и обиды на судьбу. В одном из походов, ночью, их две лодии прошли сквозь густое воздушное марево, оказалось, что очутились здесь, на сто лет назад от своего времени…

…Бледный как холст Прокош, казалось, вот-вот упадёт. Он выглядел очень уставшим. Ещё бы, ведь он пережил заново горькие события своей жизни. Бурей велел усадить его. Доброга тут же принёс лавку, и мы аккуратно усадили страдальца. Бурей накрыл голову бедолаги большим пучком, скомканных, конских, волос, начал что-то бубнить, вытягивая по волосине, вскоре от пучка остался тугой узел, размером с кулак.

— Смотри Прокош! — Зычно воззвал ведун, — вот твоя хворь!

Прокош открыл глаза и уставился на волосяной пук, лежащий у Бурея на ладони.

— Ты славный вой Прокош! Разруби узел хвори своей! — Старик положил спутанный пучок на колоду и подал мужчине топорок.

Одурманенный оживился, приняв боевой топор. Глаза заблестели, обрели смысл. Он обернулся на нас, по детски улыбаясь.

— Руби! — Крикнул я, не выдержав.

Прокош встал со скамьи, лихо размахнулся и, с оттягом, всадил топор в хворобный узел. Нити развалились, колода треснула, безумный рухнул на землю, кровь прилила к его щекам, а лицо приняло смысл и покой. Прокош спал, размерено дыша. Бурей подхватил тонкой кожей колоду с обрубками волос и бросил всё в огонь:

— Сгорайте хвори в пепел, в тлен, безвозвратно! — Громовым голосом прогремел старик. В безстенном языческом храме заметалось эхо, у меня помутилось в голове, костёр полыхнул, вздёрнув пламя до небес.

— Неситя его в избу. — Промолвил Бурей, превратившись в обычного себя.

Прокош спал на Буреевом ложе укрытый шкурами, а хозяин проводил с нами инструктаж по будущему походу на Кубенское озеро.

… — На купалу оконце ныне откроется, ибо четвёртый год пошёл, вы туды и сходитя.

— Как так? — Спросил я, — ведь раз в четыре года!

— Не в четыре, а на четвёртый и скользить окно по году как хоча. Не перебивай, я всяк на годок постарше! — Отчитал меня старик. — Ты Володьша пойдёш за нужностями разными в своё время. В спутниках тебе будут Кирилловы сыны, да Любимовы.

— Пепел, дашь мне свою одёжу Московскую. Ныне в магазины пойду не один, что б принесть поболе. Благо деньги на карточке ещё есть. — Обратился ко мне Вовка.

— Не перебивай! — Стукнул посохом об пол ведун, — недоросль! — и пожамкав усы губами продолжил, — вы же голуби, — обратился ко мне и Даниле Бурей, — пойдёте искать вот это, — ведун показал четырёх лучевую, закрученную в спираль, свастику, вырезанную на деревянном диске, — оно в сундуке дОлжно быть, на могучем дубу.

— Эт што ж? Ни как смерть Кащея? — Снова влез с вопросом я.

Бурей сурово глянул из под бровей:

— Сам ты Кащей! Это образ мира. — Окно внутри устроено как светлая горница, со многими входами и выходами, — продолжал старик, — что б понять куда итить, нужно представить образы и эти образы проявятся у нужной тропы. Данила, я мыслю, что ты найдёшь, что ищешь. — Глянул на Данилку волхв.

Наступил рассвет. Бурей велел отвести Прокоша к Кириллу, что б тот отвёл его на крещение в церквушку, ибо это излеченному во благо. Я был удивлён такому мнению язычника.

— А почему бы ему не остаться в своей вере? — Обратился я к старцу.

— Потому сыне, что теперь он будя жить в любви со своей спасительницей, а она крещёная, — поучительно молвил Бурей, — и всю жизнь вспоминать и детям рассказывать как его лечил волхв-ведун, а это и есть укрепление моей веры в умах потомков. — Поразил меня мудростью старик, подняв сухой палец.

Данила потом рассказал мне, как Бурей с нашим священником вместе ведут беседы, читают древние книги, а иногда, в тихую, принимают за воротник и очень довольные друг другом спорят о мироздании.