Чтение онлайн

— Ну, Деня, вот и пришло время валить обратно домой, — выдохнул я и в очередной раз открыл небольшой наплечный мешочек, куда сложил кое-какие золотые побрякушки и небольшой собственноручно «смастряченный» двуствольный пистоль. — Дай Бог, чтобы все удалось.

Да, именно сегодня ночью я решил пробраться внутрь Успенского собора и с помощью знаменитой иконы убраться в свое время. Еще сутки назад я собрал для побега «тревожный» мешочек с золотым хабаром. Дорога тоже была уже давно разведана. Из царских палат я планировал выбраться по внешним деревянным галереям, одна из которых вела на кухню. Затем небольшую калитку черного хода, петли которой мною были еще вчера заботливо смазаны, думал выбраться к высокой каменной изгороди, от которой, собственно, было около полукилометра до самого собора. Попасть в Успенский собор, это массивное угрюмое здание, напоминающее неприступную крепость небольшими оконцами, здоровенными железными дверьми и толстыми стенами, мне должен был помочь церковный служка, которому я «сунул» пару серебряных монеток.

— Ну, Ваня, бывай. Извини, если что не так, — я немного приоткрыл дверь в царскую опочивальню и с полминуты смотрел на царя, укутанного одеялом по самый чуть крючковатый нос. — Не могу я больше… тут с твоими паукам сидеть. Того и гляди сгрызут меня, а я еще жить хочу.

Я развернулся и вышел в коридор, где у стенки мирно похрапывали рынды. Грозные воины в белых парчовых кафтанах спали так и не выпустив из рук бердыши.

— Охрана, мать их, встает она рано, — покачал я головой. — С этими все ясно. Теперь бы ни на кого не нарваться на галерее. Стража здесь бродит вроде под утро, — бормотал я сам себе под нос. — Хотя кто этих чертей знает? Вчера ведь я им по целому талеру дал. Да, им просто сам Бог упиться велел…

Однако, оказалось, так думал не я один.

— Оба — на, что это еще такое? — не успев выбраться на галерею, я тут же «нырнул» обратно. — Интересненнько получается…

В мою сторону по длинной деревянной галерее, внешняя сторона которой проемами выходила на улицу и освещалась лунным светом, кто-то крался. Незнакомец, тащивший за спиной большую котомку, держался темной стороны, которая образовывалась толстенными деревянными столбами и балками перекрытия.

— Что ты за хрен такой? — прошептал я, внимательно следя за приближающимся человеком. — Ты ведь явно не сортир ищешь или девок гулящих. Тут что-то другое. Крадется-то как, крадется… Оба-на, а это что еще за запах?

В какой — то момент я почувствовал странный резкий, но удивительно знакомый запах. «Черт, черт… Так, нефть что-ли?! Точно, нефть. Вот же черт!». В голове у меня словно что-то щелкнуло и многочисленные странности сложились в единый пазл. «Сжечь решили. Ваню, меня и остальных, заодно… Что теперь?! Бежать уже не вариант. Выход здесь только один, через этого урода».

Рука у меня медленно-медленно скользнула в сумку и через несколько мгновений вынырнула наружу уже с массивным агрегатом с двумя стволами. Сейчас сделанный мною пистоль должен был сослужить свою службу.

Я осторожно взвел сначала один курок, затем второй и вытянул пистоль в сторону крадущегося поджигателя. «Черт! Его же нельзя мочить! А вдруг полыхнет, сгорим сразу же. Да и заказчик нужен». Пистоль пришлось перехватить за ствол и уже замахнуться этой своеобразной дубинкой.

«Ну-ну, касатик, давай сделай еще пару шагов. Сейчас я тебя приголублю, а уж потом-то тобой займутся профессионалы». Едва дыша, я вжимался в переруб. Бандюга же, словно что-то почувствовав, застыл на месте, буквально в метре от меня. «Черт, какой здоровый лось оказался…». Действительно, вблизи он уже совсем не казался меня худосочным. Скорее даже наоборот. «Может все-таки шмальнуть в него. Вон у него какие ручищи-кувалды. Даст, мало не покажется. Не-е, стрелять нельзя. Надо, кровь из носу, узнать, кто это у нас такой шустрый».

Наконец, здоровяк, поправив скрывающий лицо капюшон, сдвинулся с места. Краем глаза я заметил, как он из своего мешка вытянул пузатый кувшин, горло которого было аккуратно завязано куском ткани. «Б…ь, уже приготовился. Сейчас!».

— На! — с воплем я влепил массивной рукоятью по показавшейся башке в капюшоне.

Отпрянувший от удара несостоявшийся поджигатель лягнул ногой в ответ. Неуклюжий, но сильный, удар все же достиг цели и уже в деревянную стену влетел я. Моя макушка с хрустом и лязганьем зубов смачно впечаталась в бревенчатую стену.

— Ладно, падла, — выплюнул я кровь. — А вот так…

Я перехватил пистоль двумя руками и потянул за оба крючка. Бах! Бах! Громыхнул сдвоенный выстрел, и от ствола протянулась яркая полуметровая вспышка! Уже занесшего над перилами галереи ногу поджигателя смело прочь словно гигантской метлой. Крупные картечины, которыми я щедро зарядил оба ствола пистоля, сработали не хуже крупнокалиберного дробовика нашего времени.

Эх, какая же знатная буча поднялась после этого неожиданного выстрела! Каким резким был переход от оглушающей ночной тишины к громкому взрыву криков и воплей…

— Ратуйте, братья! Из пистоля стрельнули!

— Пымать, ворога!

— Псов, робяты выпускай!

Со стороны кухни вдруг раздался пронзительный женский визг. С громким грохотом свалилось и покатилось по камням что-то железное.

— А-а-а-а! Пожар! Пожар! Люди, горим!

Какой, к черту, пожар? Откуда?!

Заливаясь лаем, здоровенные псы вырвались из своих клеток и начали носиться по двору. Рядом, заглядывая в каждый закоулок, бегали десятка два стрельцов, размахивая бердышами.

— Горим! Спасайтесь! Воду, воду, несите!

— Что орешь, дура?! Какой пожар?!

— Помолимся, братия… Господи, помилуй мя…

Звонко бухнул большой колокол на одной колоколен. За ним вступились и другие, оглашая Москву тревожными громогласными колокольными переливами и перезвонами. Дворец наполнился топотом бегущих стрельцов, дворни.

— Государь где? Где Великий Государь? Где Государь?

Я же уже всего этого толком не видел. Туловище мое оседало по стене после сильного удара по голове. Перед полузакрытыми глазами мелькали какие — то огоньки, темные фигурки.

— Вот он! Вот он! — кто-то несся по деревянной галерее, топча сапожищами скрипучие половицы. — Вяжи его, Афонька! Крепко вяжи!

Над телом незнакомца, отброшенного дуплетным выстрелом к стене, склонился сначала один, потом второй.

— Смердит-то как… И крови сколько.

— Дурень, это земляной жир, что магометанине привозят… Пресвятая Богородица, он же не дышит… Кто же его так?

— Кто, кто? Вона князь Ядыгар, царев ближник, лежит весь в крови. Пистоль в длани. Он вестимо в лиходея и стрельнул… Лучше ворога этого помоги повернуть. Можа что у него сыщем.

Происходившее дальше у меня уже никак не отложилось в памяти. Все сильнее стучавшие в голове молоточки окончательно погрузили меня в забытье.

…. Боже, какие только потом в народе не гуляли пересуды о ночных событиях в Кремле… В подворотнях все больше говорили о чертях с копытами, рогами и хвостами, что пришли за чьими-то душами. Закутанные в платки женщины при этих словах охали и тут же начинали как заведенные креститься и всплакивать. Кабачная голытьба, приняв кружку другую браги, принималась шептать о каких смелых и добрых молодцах, что задумали той ночью царское золото «пощукать». Поговаривали аж о двух или трех возах золотой и серебряной утвари, что лихоимцы тайно вывезли из дворца. Лились разговоры о десятках пострелянных из пищалей и порубленных саблями стрельцов. Более же степенная публика только ухмылялась и посмеивалась, едва слышала разговоры о возах с золотой посудой. И лишь единицы в Москве знали, что поднявшийся в Кремле переполох имел совсем другие причины.