Чтение онлайн

Хосе Гросс в это время забрался на крышу хаты и сбросил в трубу несколько пачек динамита, оставшихся после «конструирования» мин.

Грохнуло знатно – вынесло все окна, проломило всю середину крыши, а взорванная печь многих, находившихся в доме, покалечила и поубивала разлетавшимися кирпичами.

Наверное, даже теперь до бандеровцев не дошло, что же происходит, – мало ли, может, какая мина не туда залетела? Однако когда несколько пулеметов ударили в проемы окон и дверей, выкашивая оглохших, кашлявших, наглотавшихся пыли «легионеров», стало ясно, что штурмующие превратились в осажденных.

Партизаны Шатова и Капчинского быстро смекнули, что явилась подмога, и пошли в атаку.

Двадцатью минутами позже враг был уничтожен, а Шухевича и Клячкивского, краевого проводника ОУН «Північно-західних українськіх земель» [231] , вздернули на освободившейся виселице – оба закачались там, откуда партизаны сняли повешенных селян – «наймитов большевиков»…

Много бойцов 1-й партизанской армии погибло, однако Судоплатов возвращался на базу во главе отряда из четырехсот человек – под его руку встали «залегшие на дно» окруженцы и «западенцы», изведавшие прелестей «нового порядка».

Лето на фронтах начиналось как-то спокойно, буднично, с вялотекущими боями местного значения. И вермахт, и РККА готовились к наступлению – подтягивали силы, крепили оборону, приумножали матчасть.

Оживление чувствовалось лишь на флангах, южном и северном.

Когда сняли Октябрьского, бездарного главнокомандующего Черноморским флотом, его место занял вице-адмирал Левченко.

Октябрьский прославился своей трусостью и какой-то напористой глупостью. К примеру, он приказал выставлять тысячи мин, причем бессистемно и беспорядочно, из-за чего на них подрывались наши же суда, а немецких на Черном море не водилось. Октябрьский прятал крейсера и эсминцы в гаванях, «забыв» вооружить их зенитными орудиями, из-за чего те и гибли под бомбежками, зато запрещал боевым кораблям сопровождать гражданские суда с эвакуированными людьми, позволяя немцам безнаказанно топить их [232] .

Левченко удалось исправить многие ошибки своего предшественника – единственный линкор «Парижская коммуна», крейсера, эсминцы и даже сторожевики были вооружены зенитками, главнокомандующий обеспечил постоянный подвоз боеприпасов – и вывел корабли из гаваней.

Линкор, крейсера «Червона Украина», «Красный Крым» и «Красный Кавказ» и легкие крейсера «Ворошилов» и «Молотов» устраивали обстрелы Констанцы и Одессы – временной столицы Губернаторства Транснистрия, молотили немцев в Северном Крыму, пока Приморская армия, получившая подкрепление, окончательно не выгнала полчище Манштейна с полуострова, так и не ставшего Готенландом. Молотили и возвращались на рейд Севастополя, не позволив переименовать свой город в Теодорихсхафен, как мечталось Адольфу.

С марта месяца ВВС флота постоянно вылетали бомбить Плоешти, а в мае на аэродромы в Сарабузе и Саках прибыли бомбардировщики «Пе-8» и «Ту-2», и румынам стало совсем туго.

В то же самое время на северном фланге развернулись серьезные боевые действия против финнов. Северо-Западный фронт перешел в наступление, освободив значительные территории в Карелии и Ленинградской области.

8-я и 11-я армии при поддержке 3-й танковой и 6-й воздушной армий развили наступление в направлении Лаппеенранта, чтобы овладеть Гельсингфорсом и выйти на линию Куопио – Хямеенлинна. Финны визжали и выли, но в Берлине хранили молчание – немцам было не до союзников…

…В Лопань Судоплатов вернулся спокойным и злым. Цель рейда была достигнута, несмотря на подставу. Павел чувствовал унижение из-за того, что Бандера обыграл его и заманил в ловушку, но с другой-то стороны… Этот враг народа уничтожен, и множество последователей «проводника» отправились за ним следом, на тот свет.

А злость не проходила, Судоплатов едва сдерживал ее позывы, убеждая себя, что командарму следует быть холодным и бесстрастным. Выход был один: как можно скорее приступать к операции «Меркурий» – такое кодовое название было дано боевой операции, в которой примет участие вся 1-я партизанская армия.

Ее полем боя станут города, аэродромы, железнодорожные узлы, гарнизоны. Ее бойцы, даже числясь в одной дивизии, далеко не всегда увидят друг друга – разбившись на оперативные и маневренные группы, они станут действовать порознь, но сообща.

– Марина, – подозвал Павел радистку, – когда связь с Москвой?

– Через два часа, товарищ комиссар.

– Напомните мне, ладно? Будет важный разговор.

Марина напомнила, и разговор состоялся. Вести были хорошие – Ставка поддержала проведение операции «Меркурий» не в августе, а в конце июня.

Это было связано с тем, что командование Южного и Юго-Западного фронтов само обратилось к Верховному главнокомандованию с просьбой о переносе даты наступления с сентября на начало июля.

Были горячие головы, предлагавшие перейти в наступление 22 июня, так сказать, в ознаменование годовщины, но Сталин не поддержал излишне пылких, установив дату 2 июля.

А вот перед 1-й партизанской ограничений было куда меньше. Операция «Меркурий» должна была начаться 22 июня, в три утра.

Рано утром, на рассвете, сто два бомбардировщика «Юнкерс», «Дорнье», «Хейнкель» из 1-го, 2-го и 3-го БАП поднялись в воздух. Ровно гудели моторы в предрассветной мгле, бомбовозы шли девятками, под прикрытием «Мессершмиттов» и «Фокке-Вульфов».

На подлете к целям пилоты ориентировались на сигналы, подаваемые подпольщиками: над крышами городов взвивались зеленые ракеты, указывая, куда сбрасывать бомбы.

И вот гул моторов совместился с воем и свистом падавших фугасок.

Бомбежке подверглись Киев, Ровно, Житомир, Тернополь, Луцк, Львов, Винница.

В тот же час сотни орудий открыли огонь по немецко-румынским гарнизонам в Киеве и Ровно – корректировщики из подполья «помогали» снарядам ложиться точно.

Танковые роты вошли на улицы Ровно, их сопровождали партизанские отряды. К сожалению, одна лишь армия не могла себе позволить битвы хотя бы за десяток украинских городов, поэтому Судоплатов сконцентрировал силы на столице рейхскомиссариата. Впрочем, это касалось лишь танков.

По всей Украине на улицы вышли десятки отрядов, они громили полицейские участки и комендатуры, вешали гестаповцев и эсэсовцев. Рушились подорванные мосты, взрывались цистерны с бензином на станциях. Заранее устроенные снайперы отстреливали немецких офицеров и начальников. Пожары на складах множились с каждым часом – полыхало по всей Украине.

Ни один состав не смог добраться до пункта назначения, все отправились «в кувырок». На аэродромах под Киевом горели десятки и десятки самолетов, а когда оккупанты, наконец, организовались и на дороги вышли первые колонны грузовиков с солдатами и танки, на них накинулась партизанская авиация.

Краснозвездные «Мессершмитты» расстреливали машины, как в 41-м, словно устраивая дежавю, вот только под очередями «мессеров» гибли уже не бойцы РККА.

Под шумок отпирались двери тюрем и ворота концлагерей – эмоциональный подъем был настолько велик, что заключенные рвали своих мучителей голыми руками, а уж когда отбирали оружие, то усмирить их было невозможно.