Чтение онлайн

Время было голодное, Петр уже видел, что все пространство между дувалом и бывшей казармой было разбито на грядки, и даже посадки уже сделаны. Но все это придется поливать, вручную, поэтому в комнате было столько ведер. Это – юг, здесь земледелие полностью и целиком зависит от полива.

– Дмитрий Никанорыч, я переговорю с ней, но в Москве ей обещали квартиру на улице Сталина.

– Тут я сплоховал, понимаешь, перевели к нам нового инженера училища, а у него жена горластая и сразу в женсовет пролезла. В общем, им пришлось ту квартиру отдать. И уже не переиграть, ору не оберешься.

– Взглянуть надо, что предлагаете.

– Это щаз организуем! Зуев! Мурядько! Берете мою машину, и отвезите генерала на 1-й Кубанский.

Видавший виды Газ-64, «русский Willis», запрыгал по мостовой, и через 5 километров остановился посреди небольшой станицы. Дома здесь были типовыми «пятистенками»: четыре окна на одной стороне, три на другой. Часть из них были саманными, часть деревянными, еще дореволюционной постройки, а значительная часть была сложена из кирпича. Точно такими же домами застроена вся Тамань. Мода на них пришла оттуда, вместе с Таманским казачьим войском. Станица раньше явно была полковым поселением. Все продумано. Большая часть домов – на двух хозяев. Матери предлагали построить большой дом. Мода на сплошные заборы, как в городе, сюда еще не пришла. Фундамент ограждала живая изгородь из барбариса и шиповника, с небольшой калиткой. Мурядько, старший лейтенант с петлицами интенданта, хвалил участок и соседей, которые не забывали поливать его несколько лет, виноград и все деревья живы. В сарае, а это такого же размера дом, но поделенный на четыре части, жили 15 инструкторов-холостяков. Забегая вперед, дом, впоследствии, уже при Хрущеве, разделят на две части. Вдоль улицы шел водопровод и стояла чугунная колонка. В километре от этого места, севернее, прямо под открытым небом и небольшими навесами, стояли станки и работал какой-то завод. Там Кубанская дорога превращалась в улицу Горького, переезд находился на улице Советской, бывшей Базарной. Водитель Зуев показал место, где стоит для посадки автобус, «носатый друг летчика». Сюда приходят автобусы из училища и 1-го полка, Канта и Токмака. Ходят каждые полчаса, утром и к вечерним полетам, а так каждый час. Петр договорился с Зуевым, что тот, как только освободится, подъедет к старым казармам. По дороге назад заглянули в магазин в одном квартале от дома, есть коммерческий отдел, где все продается, без карточек, и в школу. Это был лучший дом в станице. В общем, Петр решение принял сам, и попросил матери ничего не говорить. Предъявил в кассе денежный аттестат и расплатился за выделенную землю под строительство, стройматериалы и транспорт. Предварительно выяснил, что «пустая койка» в сарае существует. Вечером, отметив с матерью и сестрами Победу, и первый послевоенный отпуск, он сел в ГАЗик и переехал на 1-й Кубанский переулок, в сарай возле будущего дома матери. Никанорыч смог выделить двух человек и автомашину ГАЗ-АА, один был водителем и плотником, а второй – каменщиком. Роль добровольных помощников выполняли мальчишки, которые впервые в жизни увидели живого и настоящего трижды Героя. Слух об этом мгновенно разлетелся по станице. Помощников было в изобилии. Училище прислало и кран, чтобы поставить стропила. Доплатив еще денег, провели водопровод в дом, поставили три печи: две голландские, круглые, и одну кухонную. Внутреннюю отделку завершить не успели, только мальчишки набили деревянную сетку на внутренние части стен, под штукатурку, и в двух комнатах успели настелить полы. Отпуск заканчивался, и требовалось улетать. В предпоследний день, вечером, он надел парадный мундир и прибыл в клуб училища на встречу с курсантами и преподавателями. Здесь, в торжественной обстановке, матери вручили ордер на квартиру и пообещали помощь в достройке дома. О том, что это Петр оплатил и построил все, Евгения Владимировна узнала значительно позже, когда окончательно переехала в новый дом и обжилась там. Соседи сообщили, и на доме табличку повесили: «Здесь проживает семья…», украшенную Тремя звездами. Собственной семьи у Петра еще не было, так что, все верно. А через некоторое время решили переименовать улицу, слава богу, им этого не удалось.

В тот же вечер мать познакомила сына с неким Ильей Николаевичем, директором одного из оборонных заводов, который, в основном, танцевал в клубе только с ней. Утром 9-го апреля в первом полку приземлился самолет 30-го завода, который прислал Поликарпов. Ему звонил Поскребышев и напомнил о том, что 10-го числа в 22.00 состоится заседание Государственного Комитета Обороны. Попросил обеспечить явку обоих без опоздания. Пришлось гнать Си-54 через полстраны.

Водитель начальника училища приехал рано, он торопился, ему еще везти самого адмирала в Кант на полеты. Мать села в ГАЗик на заднее сиденье. Она вернулась совсем недавно, Петр в последнюю ночь ночевал в ее комнате вместе с сестрами. Проскочив мост через канал и КПП, водитель свернул направо, мимо спортгородка, проехал по свеженасыпанной дамбе, и еще раз повернул направо к небольшой рощице, под которой стоял небольшой домик и кунг от радиостанции. Над домиком возвышалась ее антенна.

– Здесь подождите, тащ генерал! Это – звено управления. Ваш самолет сюда подрулит. Все хотел спросить, что там в Москве слышно: когда демобилизацию начнут? Сеять надо, а тут крути баранку.

– Вот чего не знаю – того не знаю, но скоро.

– Ребята наши из автобата просили передать, понравилось, как вы выступали, тащ генерал. – Он перегнулся через свое сиденье и поставил на землю старенький вещмешок. Переключил передачу, не слушая возражений, и понесся обратно за адмиралом.

Его борт еще шумел в воздухе на «коробочке», ему предстояло заправиться и получить разрешение на обратный вылет. Петр заглянул в домик, сообщил дежурному, что прибыл. Тот выскочил с докладом, хотя до этого отдыхал на топчане и не слышал, как подъехал ГАЗик. Во фронтовых условиях за такое «дежурство» можно было схлопотать «по полной», вплоть «до». Но это был глубокий тыл, к тому же, война кончилась. Часть – чужая, и наводить порядок Петру не слишком хотелось.

– Мам, посмотри, что там Зуев оставил, и забери себе, если что. А я на озеро схожу. Смотри, целый набор удочек! Хорошо живут! – он выбрал из кучи различных удилищ самое длинное, составное, раскрыл несколько консервных банок, стоявших рядом, и выбрал одну из них, с самыми свежими червями. Подхватил низенькую скамейку, и направился к «озеру». Оно – искусственное. С водой в этих местах было всегда напряженно, только весной и в конце лета здесь протекал ручей. В прошлом году до этих мест довели БКЧ, большой арык, шириной метров десять, с глинистой мутной водой. За счет отвода воды заполнили небольшой овражек, и образовалась целая цепь озер, вдоль всего аэродрома. Воды авиация потребляет много. Плюс – это возможность выкупаться после полетов.

Озеро, в первую очередь, удивило огромными «тушами» очень крупных сазанов. Петр потом поинтересовался: откуда такое богатство? Оказалось, что их специально привезли с Балхаша, чтобы увеличить пайки для летного и технического состава. А так как аэродром огорожен, то живущие за каналом гражданские сюда доступа не имеют. Раннее утро и отличный клев несколько сгладили достаточно напряженное настроение у Петра. Это, по-видимому, обыкновенная сыновья ревность. Мать, оказывается, может появиться дома к 4-м утра. Этот самый Илья Николаевич не слишком понравился Петру: он не любил крупных людей, на которых приходилось смотреть снизу-вверх. Ростом инженер-генерал-майор был далеко за 180, сантиметров на 15 выше самого Петра, и значительно крупнее. Курчавые волосы цвета перец с солью, три ордена, один очень старый, видимо, за гражданскую войну, БКЗ. Трудовое Красное Знамя, на винте, и Знак Почета, уже на колодке, новый. Медаль лауреата Сталинской премии. Речь очень правильная, ленинградская, неторопливая, и казацкий чуб, торчащий из-под фуражки. Хотя никакого отношения к кавалерии он, явно, не имеет.

Мать подошла через минут пятнадцать, Петр к тому времени смог поймать штук десять довольно увесистых сазанчиков, граммов по 500–600.

– Твой самолет сел, его заправляют. Сразу полетишь?

– Да, наверное, если командир согласится.

– Клюет!

– Вижу… Я что хотел спросить…

– Повёл.

– Подсекаю. Здоровенный-то какой!

– Ну, вот и возись с ним, а я – пошла, через 10 минут автобус пойдет в училище за второй сменой. Я знаю, что ты хотел спросить… Я еще не старуха, и у меня бывают увлечения, не часто, но бывают.

Сазан ни в какую не хотел выходить из воды и показывать голову.

– Ма! Там у кунга подсачник стоял! – но, ему никто не ответил, когда он повернул голову, то мать заходила по тропе за кусты ивняка, метрах в двадцати от мостка, с которого он ловил. Говорить на эту тему она отказалась. Чертыхнувшись и сплюнув папиросу, Петр несколько раз перехватил руками высушенный ивняк, используемый в качестве удилища, дотянулся до довольно толстой лески, сделанной из парашютного шнура ШХП-20, руками подобрал ее до поплавка, и повел рыбу к берегу, отходя по доскам мостка. Было ясно, что поднять такого красавца просто не удастся. Повезло, что в этот момент от домика звена подошел незнакомый молодой офицер, который не пожалел сапог и гимнастерки, и помог вытащить сазана.

– Вот это красавец!

– Красавица, явно. Так что, аккуратненько освобождаем ее, вот так, и пусть плавает дальше!

– А я из-за нее весь вымок!

– Это ничего, солнце яркое! Вон там на кукане тебе компенсация. Примерно такого же веса. Вы ко мне или рыбу ловить?

– К вам, товарищ генерал. Штурман «30-ки», старший лейтенант Анисин, добро на вылет получено. Командир просил тридцать минут, чтобы позавтракать и помыться, а мне помочь вам погрузиться.

– Добро, удочку вон туда поставишь, а шмутки я и сам донесу.

«Старлей» начал сворачивать снасти и извлекать улов из-под мостков, а Петр подошел к курилке, там на скамейке стоял его чемоданчик и злополучный подарок, из-за которого не получился разговор с матерью. Из кармашка торчал сложенный листок, на котором рукой матери была написана записка: «Спасибо, что приехал, жаль, что ненадолго и постоянно отсутствовал где-то. Это – женщина? Почему не познакомил? Я ожидала увидеть ее в клубе. У меня, кажется, грядут некоторые события, но окончательного решения пока нет, я сообщу позднее. Целую, мама». Решение она, конечно, уже приняла, но для нее было полной неожиданностью, что отпуск Петра так быстро и внезапно кончился. Она узнала о том, что он улетает только поздно вечером, когда он отказался пойти с «ними» в ресторан на Сталина, сослался на то, что у него с утра вылет. Сам виноват, надо было соглашаться и выслушать обоих. А так, показал, что чем-то недоволен. Мать – человек взрослый и самостоятельный. Ей предстоит самой принимать решение. Петр подхватил чемоданчик и вещмешок, забросил его в самолет, а сам пристроился под крылом, в теньке, в ожидании экипажа. Сам черт не разберет: чего хочет женщина? Продолжала бы жить в Москве, и никакого Ильи Николаевича не появилось бы. А я сидел тихонько у него в голове. Дед мой, по матери, как-то обронил, что поздновато он познакомился с моей бабушкой, по отцу, многих глупостей удалось бы не допустить. Он в сорок восьмом женился второй раз, и не слишком сильно удачно. Подробностей не знаю, а вот к бабушке он приезжал часто, помогал ей по хозяйству, о чем-то подолгу беседовали, она ему книгу помогала писать про ДВР, Дальневосточную республику, в которой прошла молодость деда. Он был чуть младше Евгении Владимировны, на два или три года. Молодость обоих пришлась на революцию.

Свежей рыбке больше всего обрадовался бортмеханик, у которого оказалась коптильня и куча рецептов, как приготовить нечто вкусненькое. Пока четыре «Pratt & Whitney» в течении 8 часов приближали к нам Москву, он запустил в воздухе свою конструкцию, и в середине полета устроил маленький «праздник живота» для всех членов экипажа, включая Петра. К тому времени он отошел от неприятного происшествия, рассмотрел подарки, переданные Зуевым от автобата училища. Там были миниатюрные шахматы, набранные из цветных раковин и перламутра, отличный нож в ножнах, с наборной ручкой, новенькая «колодка» – орденская планка, в точном соответствии с его «набором» наград, разные атрибуты к парадной форме, в виде различных уголков, шитые, а не из анодированного алюминия, и тому подобные мелочи. Так сказать, «вершиной» были три модели «его» самолетов, воспроизведенных с большой точностью, один из которых был украшен точно так же, как его «собственный» ГС-5 под бортовым номером «13», аккуратно уложенные в специально сделанные коробочки из плексигласа. Чувствовалась рука опытнейшего мастера. Отличный подарок! Так как летели на запад, то успели сесть засветло на Центральном, где его встретили Поликарпов, Томашевич, Чаромский, Танакаев и другие. Он вернулся, так сказать, в родные пенаты. Завтра предстояло большое мероприятие, но сегодня все его потащили в ресторан при доме Авиаторов: опубликован Указ Президиума ВС СССР о награждении орденом «Победы» и присвоении звания генерал-полковника. Поликарпову присвоено звание Героя Соцтруда. Орденами и медалями награждена большая группа работников всех шести заводов, которые изготавливали первые две серии «ПС-4». Отказаться было невозможно, да и оно того не стоило. Повод, что не говори!