Чтение онлайн

— Есть, товарищ маршал Советского Союза! — Сашка подскочил и вытянулся. Вот же попал! Не зря говорится, что инициатива всегда больно имеет инициатора! Но и разговор этот нужен был! Ай, ладно, справлюсь! Интересно даже! Только вот когда?! Придется Никифорова впрягать в тренажеры, а теорию пусть Весельская читает. Вечером готовится, а днем читает. Заодно и сама лучше все поймет. Ида умница! Справится! А может сделать так чтоб, каждый день новый курсант доклад готовил? Обсудим с Петром. Пока ничего путнего в голову не лезет.

— И не стесняйтесь фантазировать, товарищ лейтенант государственной безопасности. Все равно то, что Вы предложите мы с Вами очень тщательно разберем. Вы молоды и довольно образованы, может своим юным, не зашоренным умом дойдете до чего-нибудь нового в военной науке.

— Сделаю, товарищ маршал Советского Союза! Разрешите привлечь к работе лейтенанта госбезопасности Никифорова? Он летчик, штурман бомбардировочной авиации, знает современную технику, нашу и противника, средства ПВО.

Шапошников задумался и вопросительно посмотрел на Мехлиса. Получив в ответ чуть заметный кивок, согласился:

— Хорошо, привлекайте. Вы и так все в подписках ОГВ, так что одной тайной больше, одной меньше… Вы свободны, товарищ лейтенант государственной безопасности. Завтра утром, в восемь, жду Вас у себя.

Сашка кивнул и вышел из кабинета. Опять все планы летят в тартарары! И самое интересное, он к этому стал уже привыкать.

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

— Здравствуйте, Борис Михайлович, проходите, садитесь. Ну как съездили? — вид Сталин имел болезненно усталый, не смотря на это, взгляд был живым и полным уверенности в себе и своих силах. Напряжение сорок первого года стало понемногу отпускать. Враг ценой неимоверных потерь и усилий отброшен от столицы, фронт стабилизировался. Красная армия встала в позиционную оборону. Все наступательные операции были отменены волевым решением Сталина. Среди высшего командования РККА зрело недовольство нерешительностью, а кое-кто поговаривал и о трусости Верховного. В сложившейся обстановке Сталин очень надеялся на поддержку Шапошникова, заслуженно пользующегося огромным авторитетом в армейской среде. Василевский такого влияния на генералитет не имел. Поэтому и пришлось пойти на огромный риск, отправляя Начальника Генерального штаба на Ковчег, фактически в тыл к немцам. Но Сталин умел рисковать и в данном случае считал риск вполне оправданным.

— Это удивительно, товарищ Сталин! Не увидел бы собственными глазами- не поверил бы! — Шапошников посмотрел на Верховного и добавил: — И страшно! То, что эта война принесет огромные потери, было ясно с первых ее дней, но чтобы столько! А самое страшное, что человечество не успокоилось на этом, пока не уничтожило само себя!

— Нет такого преступления, на которое не рискнул бы пойти капитал ради прибыли, — переиначил Даннинга Сталин. — Пока существовал Советский Союз, существовала сдерживающая хищнические инстинкты буржуазии сила. С распадом СССР этой силы не стало, и капитал пожрал сам себя, прихватив при этом на тот свет все человечество. А значит, задача наша усложняется. Нам мало выиграть эту войну, мало просто победить. Нам надо победить так, чтобы Советское государство просуществовало века! И я в этом деле очень рассчитываю на Вашу помощь, Борис Михайлович! Очень! — Сталин задумался, набивая трубку. Шапошников молчал, не решаясь прервать мысли Верховного. — Надеюсь, теперь Вы понимаете, чем я руководствовался, введя мораторий на все наступательные операции?

— Понимаю, товарищ Сталин! Но, тем не менее, наступать придется. И наступать в ближайшее время.

Иосиф Виссарионович, прищурившись, посмотрел на собеседника:

— Слушаю Вас, Борис Михайлович.

— Что немцы не остановятся, мы и так знаем. Вопрос стоял, где они начнут наступление. На юге или в центре? Мы склонялись к тому, что Гитлер еще раз попытается взять Москву, используя, как трамплин Ржевско-Вяземский выступ. Но видимо ситуация с ресурсами в Рейхе гораздо хуже, чем нам виделось. В мире Ковчега Вермахт пошел на юг. Не думаю, что в нашей исторической реальности будет иначе. Не настолько критические изменения произошли с октября прошлого года. Значит, готовимся к обороне южного направления. Допустить немцев к Сталинграду и на Кавказ мы права не имеем. А для этого необходимо любой ценой удержать Крым. В той реальности в силу ряда причин, этого сделать не удалось — Шапошников не стал заострять, что основной причиной сдачи Крыма были кадровые ошибки самого Сталина. И ладно Козлов, Дмитрий Тимофеевич не плохой генерал. И только. Козлов против Манштейна откровенно слаб. Но зачем надо было отправлять туда Мехлиса?! Это же не человек, это стихия! Неужели Верховный не понимал, чем это может закончиться? Или действительно не понимал? Да и неважно это теперь. Сейчас будет другая битва, другая история. — Ситуация на полуострове тяжелая, но не катастрофическая. Феодосия держится [416] , наступление противника на Севастополь выдохлось. Сейчас на юге установилось шаткое равновесие. Если бы я знал раньше то, что знаю сейчас…, - Шапошников с укоризной посмотрел на Сталина. Верховный взгляд не отвел. Он не чувствовал своей вины в том, что инициатива в Крыму была упущена. Да и не считал, что она в принципе там была у наших войск. Что бы там не писал Манштейн [417] , но наступление вглубь полуострова было попросту невозможно. Не хватало резервов, артиллерии, топлива. Сталин усмехнулся в усы:

— Продолжайте, Борис Михайлович, я знаю, о чем вы подумали. Но вы уверены, что наступление на Джанкой принесло бы успех?

— При должной подготовке — да, товарищ Сталин!

— Вот для того, чтобы эту подготовку осуществить, Вы и были отправлены на Ковчег при первой же возможности.

— Но почему Вы не отправили меня туда раньше? В декабре?

Почему, почему? Потому! Он и сейчас не был уверен в правильности решения посвятить в тайну Ковчега столько народа. Он просто боялся! Но знать об этом не нужно никому! Товарищ Сталин должен быть для всех образцом уверенности и несгибаемости.

— В декабре единственный человек, которому я мог бы доверить Вашу доставку на Ковчег лежал с ранением в госпитале, попав туда по собственной глупости и самонадеянности! — в голосе Сталина послышалось недовольство.

— Лейтенант госбезопасности Стаин?

— Да! — Иосиф Виссарионович, чтобы погасить вспыхнувшее раздражение вытряхнул в пепельницу трубку и стал снова ее набивать. Успокоившись, спросил:

— Познакомились?

— Да, товарищ Сталин.

— Ну и как он Вам?

— Очень интересный молодой человек.

Сталин кивнул.

— Так что Вы предлагаете по Крыму, товарищ маршал Советского Союза?

— По Крыму ничего, товарищ Верховный Главнокомандующий, — подобрался Шапошников, — Основные события на юге начнутся весной, когда закончится распутица. До этого времени надо держать оборону и накапливать силы для флангового удара в случае наступления немцев на Кавказ.

— А если, не взяв Крым, они не пойдут на Кавказ?

— Им нужны нефть и продовольствие, взять их можно только на Кавказе. Пойдут, товарищ Сталин! Даже угроза со стороны полуострова их не остановит. Но часть сил им придется распылить, чтобы купировать угрозу нашего удара.

— Почему Вы не допускаете возможности повторного наступления на Москву?

— Авантюра. Блиц-криг не удался. Война принимает затяжной характер. Победит тот, у кого больше ресурсов. И Гитлер это хорошо понимает. У него просто нет другого выхода.

Сталин задумчиво постучал желтыми от табака пальцами по столу:

— Хорошо, соглашусь с Вами. Так что Вы предлагаете?

— Деблокаду Ленинграда.

Брови Иосифа Виссарионовича удивленно взлетели вверх.

— Поясните! — у Сталина от волнения усилился акцент, — почему не Севастополя? В преддверии основных событий на юге это было бы логично.

— Наступление в Крыму сложно осуществимо в силу ряда причин. Это и трудности со снабжением морем и распутица. Да и сил для полноценного наступления на юге мы пока не имеем. А вот группа армий «Север» на сегодняшний день самая слабая. Для наступления на Москву ее еще и ограбили, забрав 4 танковую группу Гёппнера.

— В прошлый раз нам это не помогло.

— В прошлый раз мы зарвались. Успешное контрнаступление под Москвой вскружило нам голову. К стыду своему скажу, что я и сам оказался подвержен всеобщей эйфории и если бы не информация с Ковчега, боюсь, мы бы повторили все ошибки 1942 года, той истории.

Сталин поморщился. Ошибки той истории давили на его обостренное самолюбие. Шапошников прав, если бы не Ковчег, все могло бы повториться. Но теперь у них есть знания, есть возможность изменить историю, главное не наломать новых дров. Цена ошибки может быть еще катастрофичней.

— Хорошо, Ваши предложения.

— Разрешите? — Шапошников кивнул головой на карту, висящую на стене в кабинете Сталина и сейчас завешенную занавеской.

— Пожалуйста, Борис Михайлович.

Шапошников подошел к карте, открыв ее, взял в руки лежащую тут же указку, начал пояснения: