Чтение онлайн

— Не знаю. Скорее всего. По закону, ты несовершеннолетний и права на усыновление кого-либо не имеешь. И признать тебя совершеннолетним, даже учитывая, что ты воюешь и являешься командиром, не получится. Нет такой возможности в нашем Законодательстве. И ни товарищ Сталин, ни товарищ Калинин на нарушение закона не пойдут. Так что это единственное быстрое решение твоего вопроса мне видится только таким. Конечно, если ты против, будем искать другие пути, но это долго и не факт, что получится.

— Да я не против, Лев Захарович, — пожал плечами Сашка, — только неудобно как-то, да и что Ваша жена и сын скажут? — и через паузу добавил, — И фамилию менять не буду!

— Глупости не говори! — голос Мехлиса прозвучал резко и жестко, — С Лизой и Леней решу! Они не будут против. Фамилия останется, это ты правильно решил. А с Валентиной я сам поговорю. Воюй спокойно.

— Спасибо, Лев Захарович, — Сашка был действительно благодарен этому человеку, тяжелому, безжалостному, но в то же время кристально честному и по-своему справедливому.

Мехлис кивнул, принимая благодарность и продолжил, сурово сдвинув брови:

— Ты когда заявление в комсомол подашь?! Мне его за тебя написать что ли?!

Сашка поморщился. Опять началось!

— Товарищ армейский комиссар первого ранга, ну какой из меня комсомолец?! Я же ничего в этом не понимаю!

— Плохо, что ты ничего не понимаешь! Наверное, придется мне оргвыводы делать по вашему комиссару и комсоргу! — зло выпалил Мехлис.

— Не надо оргвыводы! — испуганно пошел на-попятную парень. Про оргвыводы Льва Захаровича Сашка был наслышан. — Напишу я заявление. Только давайте, как с фронта вернемся. Ну, правда, не до того сейчас! — Сашка осекся. В глазах Мехлиса зажегся хорошо знакомый парню фанатичный огонь.

— Что значит не до того?! Ваша аполитичная, бесхарактерная позиция меня поражает, товарищ лейтенант государственной безопасности! — Лев Захарович перешел на официальный тон. — Как Вы собираетесь дальше жить в нашей стране, если не хотите понять, чем живет, к чему стремится самая передовая часть Ваших ровесников! А чему Вы можете научить девочку? Я начинаю думать, что вопрос усыновления Валентины мы решаем преждевременно! Не готовы Вы еще взять на себя такую ответственность! — Мехлис со всей прямотой и присущим ему размахом бил по самому больному и считал это правильным. Только так можно и нужно действовать настоящему большевику! А Сашка не знал, что ответить разбушевавшемуся комиссару. Да и надо ли отвечать? Только хуже сделает! Парень еле сдерживал себя, чтобы не психануть, не нагрубить. Далась им эта политика! Ну, вот при чем тут его вступление в комсомол и Валя? Но сорвись он и об обретении семьи можно забыть, Мехлис закусит удила. И этого парень боялся больше всего. А значит надо кивать головой, виниться и соглашаться с армейским комиссаром. Ради сестры Сашка был готов на все. Пришлось делать виноватый вид и оправдываться:

— Товарищ армейский комиссар первого ранга, ну, правда, просто физически не могу. Я же не отказываюсь. Но нам на фронт скоро, а у меня еще экипажи не подготовлены.

— Мне докладывали, что летают уже люди.

Вот же Кушинр — гад! Точно он стучит в ГлавПУР, больше не кому. Сашка понимал, что упрек не справедливый. Комиссар училища в прямом подчинении у Политуправления и деваться ему некуда, да и не зачем. То, что курсанты приступили к полетам, знают все заинтересованные в этом люди, он и сам отчитывается каждый вечер перед Максимовым, а тот в свою очередь перед Наркомом и Генштабом, а может и перед Верховным, не зря же Иван Андреевич в последнее время дерганый такой. Видать и его достало высокое руководство.

— Вот именно, что только летают, а нам воевать учиться надо. И учить нас некому, по книжкам и методичкам оттуда учимся. Ночами читаем с Никифоровым, разбираем, а днем повторить пытаемся на практике. И технику не убить при этом! А мне еще надо вопросы обеспечения нашей группы решать! Начштаба обещали прислать, нету до сих пор! — Сашка и сам не заметил, как завелся и стал орать на всесильного Начальника ГлавПУРа, как только что орал на него сам Мехлис. — Да и если пришлют, толку с него с нашей секретностью! У меня вся номенклатура, кроме портянок под ОГВ идет! Как мы на фронт попадем?! Сами полетим или железной дорогой?! Одно дело я туда одну машину перегонял, другое дело группой лететь, с неопытными экипажами. С кем и как я на фронте взаимодействовать буду не понятно! Как будет обеспечиваться связь?! Кто будет задачи ставить?! И как, если о нас никто ничего не знает?! Мне скоро на фронт надо будет лететь, площадки под дислокацию подбирать, а кто тут останется? Максимов с Никифоровым? Так у товарища майора училище на шее, а Петр парень хороший и вертолетчик отличный из него получится со временем, но он недавно еще простым штурманом на бомбере был! И из меня тоже командир, как из говна пуля! Спасибо товарищу майору, помогаем нам, как может! Но у него своих дел невпроворот! А вы меня комсомолом стыдите, Валей пугаете! Когда мне политикой заниматься?! Устав ВЛКСМ читать?! В комсомол вступить, это же не в кино сходить — купил билетик и готово! За такой подход, Вы же первый меня в мелкую стружку выпилите! — Сашка замолчал и уставился в окно. Вот же! Хотел же промолчать! Теперь точно Валю не отдадут! От этого на душе стало тоскливо-тоскливо. Закусив губу, парень прижался горячим лбом к стеклу.

В машине воцарилась тишина, нарушаемая только гудением двигателя. Мехлис, упрямо набычившись, смотрел прямо перед собой, понимая, что сейчас был не совсем справедлив. Нельзя было давить на парня сестрой, да и вообще, прав мальчишка, навалили на него немало и ведь тащит, не пищит. А тут он со своими претензиями. С одной стороны, правильно, Стаина надо брать в оборот, слишком уж он аполитичен. А если им займутся враги? Можно ведь и потерять парня. А с другой, из-под палки только хуже будет, озлобится человек. Будь неладна эта несдержанность! Ведь знает за собой такую слабость. Настроение у Мехлиса окончательно испортилось. Слабости он не признавал. Ни у людей, ни, тем более, у себя.

— Про Валентину, не бери в голову, — наконец заговорил Лев Захарович, — извини, был не прав. Обещал помочь — сделаю! Но и ты будь добр, займись уже ликвидацией своей политической безграмотности. Ты командир, Герой Советского Союза, а с некоторых пор еще и певец известный. На тебя молодежь равняться должна. А ты от комсомола, как дворянчик какой-то отлыниваешь!

— А я и есть дворянчик, — буркнул парень, не остыв от обиды, — благодаря Вам, кстати!

Мехлис хотел что-то сказать еще, но набрав воздуха, после Сашкиных слов осекся и, покраснев, вдруг расхохотался.

— Уел! — сквозь смех выдавил он. — Как есть, уел! А потом, отсмеявшись, все-таки продолжил. — Вот и тем более. Ты представляешь, какой это пропагандистский ход?! Особенно сейчас, когда принято решение наладить контакты с белогвардейцами, не запятнавшими себя кровью трудового народа! — Лев Захарович поморщился, решение это он так и не принял для себя, хотя как дисциплинированный большевик вынужден был подчиниться постановлению ЦК. — Так что, давай, чтобы с фронта приехал комсомольцем. Проверю. И готовься к агитационной работе, после твоего выступления, и статьи в «Красной звезде», на твое имя приходит море писем. Зацепили мы людей. Надо развивать успех. Проедешься по воинским частям, заводам. Пообщаешься с народом.

Сашка хмуро кивнул. Спорить было совершенно бесполезно, если дело касалось политработы, Мехлис был непреклонен. Впереди показались ворота КПП. Сашка облегченно вздохнул. Все-таки до чего Лев Захарович тяжелый человек — и помогает и относится к нему хорошо, но общаться с ним, как на минном поле в футбол сыграть, неизвестно когда рванет. Быстро попрощавшись с армейским комиссаром, парень рванул к себе в кабинет. Дел предстояло переделать море, поездка в детдом совершенно выбила его из графика, придется наверстывать. Сашка только успел скинуть шинель и усесться за стол, как в дверях появилась вихрастая голова дежурной по училищу:

— Товарищ лейтенант госбезопасности, Вас на КПП вызывают.

Лицо капитана Короткова растянулось в улыбке. Проходящий в это время мимо него какой-то штабной нквдшник от этой гримасы даже шарахнулся в сторону, хорошо так приложившись плечом об стену. Ну, оно и понятно, улыбка на обожжённом лице выглядела жутким оскалом. Но даже такая реакция постороннего человека на его внешность, не смогла испортить отличное настроение капитана. Он все-таки добился своего! Вот оно — направление в летную часть. И ерунда, что начальником штаба, работа знакомая, хоть и вызывающая неприязнь до зубовного скрежета. Не его это — с бумажками возиться. Но пока только так. А там видно будет. Все равно он сядет в кабину самолета! Назло всем докторам и штабным крыскам! Ведь даже этого добиться было, ой, как не просто! Он требовал, писал в ГУ ВВС и товарищу Калинину, ходил по кабинетам и комиссиям и даже написал самому товарищу Сталину. Капитан ругался в кабинетах авиационных и медицинских начальников, выпил всю кровь кадровикам из Главного управления ВВС. Все было тщетно. Но неделю назад, во время очередного похода в Управление, зло выскочив из кабинета Начальника кадров, тут же налетел на смутно знакомого майора госбезопасности. Капитан, буркнув извинения, обогнул особиста и направился на выход, как услышал за спиной окрик: