Чтение онлайн

Сегодня с самого утра у нее все валилось из рук. За завтраком она уронила и разбила тарелку с кашей, получив выговор от поварихи тети Даши. Не за разбитую тарелку, а за то, что кинулась собирать кашу руками с пола, частью кидая вкусное варево в рот, а частью складывая на самый большой осколок, чтобы съесть потом.

— Валька, ну-ка перестань. Выкинь сейчас же это в бачок и иди сюда я тебя новую порцию положу! Да как же так! Разве ж можно это в бачок! Ей бы в Ленинграде столько еды, может и мама живая осталась бы! И тетя Капа! А тут в бачок!

— Не выкину! — насупилась девочка, — это хорошая каша! Я ее съем!

— Да зачем? Выкинь в бачок, мы потом ее поросяткам отдадим. Им тоже кушать надо, — заворковала, уговаривая девочку, сердобольная повариха.

— Не выкину! — уперлась Валя, отступая спиной от тети Даши.

— Да как же так? — запричитала повариха со слезами на глазах, — Выкинь! — застрожилась она и, всхлипнув, жалобно добавила: — Пожалуйста. По дряблым морщинистым щекам женщины текли слезы. Ей было жалко эту девочку, дорожащую каждым зернышком поднятой с пола каши. Валя сдалась. Она не хотела, чтобы тетя Даша плакала. Она была хорошая, добрая. Но выкидывать кашу девочка не стала. Подойдя к столу, куда они с девочками составляли грязную посуду, чтобы потом дежурные забрали ее и помыли, она положила туда осколок тарелки с кашей и сказала:

— Не плачьте, теть Даш. Вот, я ее уже не кушаю. Только сами выкиньте, — девочка подняла на повариху виноватый взгляд, — я не могу.

— Выкину, Валечка, конечно выкину. Пойдем, солнышко. Я тебе еще кашки положу. Только ты аккуратненько, не роняй больше. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо, тетя Даша.

После завтрака на школьных занятиях тоже ничего не получалось. Мысли разбегались, она была рассеянной, все, что говорили учителя, ускользало от нее. За что и поплатилось. «Неуд» по математике и «удовлетворительно» по русскому языку. Вале было очень-очень стыдно. Вот приедет братик с фронта, спросит, как она училась, пока он воевал. А у нее такие оценки! Ну, и что, что все остальные сплошь «отлично»! Валя сидела на подоконнике и выводила пальцем на заклеенном газетными полосами окне видимые только ей фигуры. Баловаться с подружками не хотелось. Делать уроки тоже. Потом она пойдет и все сделает. И плохие оценки исправит! Но не сейчас. Сейчас ей хотелось побыть одной. Поэтому она и ушла из комнаты сюда, на окно в самом конце коридора. Это было ее любимое «размышлятельное» место. Тут она вспоминала маму, думала о Саше, тут она пряталась от своих детских проблем.

В другом конце коридора раздались чьи-то шаги. Валя не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, кто там шагает по коридору. Ей было плохо и одиноко. А шаги были все ближе и ближе, пока не затихли прямо рядом с ней. Сердце девочки вдруг замерло. Не веря своему чувству, она медленно, боясь ошибиться, повернулась к подошедшему, и с визгом соскочила с подоконника, бросившись на шею, стоявшему перед ней с улыбкой парню:

— Браааатик! — из глаз девочки брызнули слезы.

— Привет, сестренка, — Сашка бережно обнял девочку, гладя ее по голове, — вот я и вернулся. Поехали домой.

(Николай Овсянников,

(1918-26.02.1943),

старший лейтенант,

помощник командира 365-го

танкового батальона

166-й танковой бригады)

На улицах Берлина еще лежит чахлый европейский снежок, а канал Ландвер не очистился от тонкого льда, но в воздухе уже явственно ощущалось дыхание весны. Спешат по своим делам беззаботные берлинцы. На остановке нарядные девушки весело хихикают в ответ на незатейливые шутки солдат, постреливая глазками в доблестных защитников Потреланда и делая вид, что испугались резкого трамвайного звонка. Молодые люди веселы и счастливы. В весеннем Берлине все хорошо и радостно. Ничего не говорит о том, что где-то идет война, что именно сейчас в этот момент в ужасных русских снежных лесах гибнут немецкие солдаты. А война… Война она далеко. Да и закончится скоро. Придет весна, отступят морозы, и Вермахт, сделав последнее усилие, наконец, захватит столицу этих несносных северных варваров, возомнивших о себе, невесть что. И тогда останется сломить только трусливых британцев, спрятавшихся у себя на острове. Ах да, есть же еще американская плутократия. Но имея самую мощную в мире армию, безграничные ресурсы России и великий гений фюрера, немцам ли боятся этих торгашей, не способных справится с горсткой желтолицых японских макак?

А вот в неприметном здании на улице Тирпицуфер, угол Бендлерштрассе [467] , возле канала Ландвер в самом центре Берлина настроения были не столь радужными. В небольшом, но уютном кабинете отделанном темными дубовыми панелями, тихо разговаривали два человека. В воздухе витал запах кофе и дорогого коньяка.

— Как прошло совещание у фюрера? — отхлебнув из миниатюрной фарфоровой чашечки восхитительный кофе, спросил тот, что был в гражданке. Высокий с залысинами лоб, пересеченный несколькими поперечными складками, острый и умный взгляд, жестко ощупывающий собеседника из-под сдвинутых к переносице бровей, и даже цивильный костюм не может скрыть офицерскую выправку. Слишком прямая спина, слишком уверенный взгляд, слишком много стали в голосе. Впечатление об этом человеке не портили даже слегка топорщащиеся, какие-то мальчишеские уши.

— В истерике, Ганс, — скривил холеное, аристократичное лицо его собеседник в мундире адмирала Кригсмарине. — Последнее время, все совещания у фюрера завершаются истерикой этого ефрейтора, — голос Канариса сочился ядом и презрением.

— Ленинград? — понимающе спросил Пикенброк, заместитель Канариса и одновременно начальник 1-го отдела Абвера, отвечающего непосредственно за разведку.

— У нас много причин, способных вызвать истерику фюрера, но в этот раз да, Ленинград. Этот гений, — «гений» было сказано так, что становилось сразу понятно, что адмирал думает совсем по другому, — сам обескровил группу армий «Север», лишив всех резервов, и теперь ищет виноватых. И догадайся, кто это?

— Абвер?

— Конечно! — со злостью усмехнулся адмирал. — Это же мы обгадились на всех фронтах! Правда, в это раз часть упреков были вполне справедливыми. Геликоптеры русских мы проморгали.

— С этими геликоптерами не все так просто. Мы следили за разработками иванов в этой области. И ничего не было. Абсолютно. И вдруг, из ниоткуда появляются эти машины. Бреде отправил на Восточный фронт своего зама, разобраться с этим вопросом. Ты знаешь, чем это закончилось.

— Да, тут русские нас обыграли, — Канарис оставил кофе и налил себе коньяк, — будешь? — спросил он у собеседника.

— Давай, — не стал отказываться генерал. — Это была ловушка, — продолжил он свою мысль, — хорошо подготовленная ловушка. Правда, по-моему русские и сами не ожидали какая крупная дичь к ним попадется. А геликоптеры приманка, которой если что не жалко и пожертвовать.

— Да. Потеря Феллера еще скажется на наших планах, — Канарис откинулся на спинку кресла и отхлебнул коньку. — Да и Бреде пришлось отдать СД. Все-таки пленение врагом заместителя начальника отдела Абвера это ЧП. Юрген подставился! — адмирал был зол, он не любил жертвовать своими людьми. — Но почему ты решил, что геликоптеры это приманка?

— Слишком все «слишком» в этом деле.

— Поясни, — заинтересованно подался вперед Канарис.

— Впервые геликоптеры проявили себя на Березине. До этого о них были только непонятные слухи, что что-то подобное где-то там видели. В начале осени русские проводили войсковые испытания своих автожиров, окончившиеся полным провалом, поэтому на слухи изначально мы внимание и не обратили. И вот эти геликоптеры разносят переправы, срывая наступление на Москву. Прошу заметить не автожиры, а именно геликоптеры. В это же время в структуре госбезопасности русских появляется новое подразделение отдел «В» и курсы пилотов геликоптеров, причем курсанты все девушки.