Чтение онлайн

Ванда была в своём репертуаре. Главное выговориться, а мнение собеседника можно выслушать чуть позже.

– Ты права, – я решила добить свою напарницу, - записка от него.

– Неужели от великого князя? От самого, самого! – с придыханием произнесла Ванда.

– Да, от великого князя Михаила.

– Говори скорей, что там было?
– Ванда сгорала от нетерпения.

– Ничего особенного!
– с оттенком усталости и полнейшего равнодушия в голосе ответила я, - нас приглашают в Царское село.

Ванда упала в кресло и, схватив веер, стала судорожно обмахиваться. Вальдемар явно был готов провалиться сквозь землю и оказаться в преисподней, лишь бы узнать подробности.

– И? – воскликнули оба сразу.

– И нас приглашают с выступлением пред очи его императорского высочества и его окружения, - добила я своих собеседников.

– Когда?

– Послезавтра за нами пришлют авто.

– За это надо выпить.

Вальдемар извлёк из свёртка бутылку ликёра и спешно разлил по рюмкам.

– За вас, девочки, - и опрокинул напиток в рот.

Мы, как послушные гимназистки, последовали его примеру.

Следующий день прошёл в сплошной череде кошмаров, всхлипываний Ванды и заламыванием рук Вальдемара. В атмосфере чувствовалась напряжённость и нервозность. Одна лишь я сохраняла видимые остатки спокойствия. Почему-то я не опасалась грядущих событий. Ванда то прибегала с просьбой повторить ту или иную песню, всё время дёргая аккомпаниатора, то непрестанно требовала принести «Сельтерской», а то просто сидела в кресле, тупо уставившись в одну точку. Вальдемар не выпускал из рук бутылку с коньяком. Мне пришлось эту самую ёмкость реквизировать, привести Ванду в чувство, облив её из очередной бутылки с «Сельтерской». Она попыталась возмутиться, но на неё подействовало напоминание о завтрашнем выступлении, и та пошла переодеваться. Вальдемар попытался заказать ещё одну бутылку «Шустовского», но эта его попытка была мной пресечена на корню. Ближе к вечеру мы разошлись, недовольные друг другом и жизнью в целом, по своим комнатам.

Бетси была удивлена моим долгим отсутствием, но, проявив благоразумие, вопросов задавать не стала, а приготовила кровать, напомнив, что уже слишком поздно и пора спать. Переодевшись, прилегла и не успела коснуться перины, как тот час провалилась в сон. День выдался суматошный, и я слишком устала, что бы бодрствовать и дальше. Впрочем, отдохнуть не удалось. Едва закрылись глаза, как послышался тихий женский голос, звавший меня.

Оглядев комнату, никого постороннего в ней не обнаружила.

– Съюзен, - помогите мне, - прошелестел всё тот же голос.

– Интересно, кому я могла понадобиться в столь поздний час? Оторвав голову от подушки, обнаружила себя в старинном ухоженном парке. Справа, переливаясь серебром луны, плескался таинственный пруд. Деревья окутал белесый туман. На аллее, ведущей к большому дому с колоннами, показалась призрачная фигура, медленно плывущая в мою сторону.

Вскоре я могла разглядеть женщину средних лет в белом платье и бриллиантовой диадеме в волосах.

– Съюзен, заклинаю вас, помогите моему сыну. Он умирает, и только вы можете спасти его.

Призрак развернулся и поплыл к дому. Оглянувшись, убедился, что я следую за ним, медленно прошествовал к парадному входу. Тяжёлые дубовые двери распахнулись, и мы оказались в мрачном вестибюле.

– Сюда, – показала рукой на лестницу незнакомка, и стала подниматься на второй этаж. Я последовала за ней. Распахнулась ещё одна дверь, и в глубине комнаты показалась кровать, на которой находился ребёнок лет десяти, очень худой и бледный.

– Помоги ему, - с мольбой обратился ко мне призрак, - помоги, ради всех святых, помоги.

Я заметила, что на лбу мальчика проступили капли крови, и по щекам скатились на белоснежную простынь. Я не могла сделать и шагу, словно кто-то загипнотизировал меня. Между тем кровь стала растекаться по полу и вскоре подобралась к моим ногам. Я оглянулась, ожидая увидеть незнакомку, но в коридоре было темно и пусто. И вновь слабый голос, словно дуновение нежного ветра, прошептал:

– Спаси моего сына. Ты сможешь.

Я покачала головой, отгоняя видение. Не может этого быть, не может и всё тут! Я сплю у себя в гостиничном номере, и всё это мне снится. Зажмурившись, мысленно пожелала очутиться в уютной кровати. Судьба распорядилась иначе; обнаружилось, что я попала в ещё более невероятное место. В тёмных еловых ветках запутался ветер и теперь тревожно шелестел, желая вновь обрести свободу. Призрачный свет луны освещал узкую тропинку, петляющую среди тёмных великанов. Где-то вдалеке заухал филин. Повеяло холодом. От болота потянуло влагой, и белесый туман стал заполнять всё вокруг меня. Я побрела по лесной тропинке, и вскоре обнаружилось, что она упирается в древнюю избушку с провалившейся соломенной крышей. Дверь как таковая отсутствовала, и, махнув на всё рукой, я смело шагнула внутрь. И тут удивилась ещё раз; передо мной оказалась уютная комната с белёной известью печкой. Около неё расположился накрытый к чаю стол с самоваром посредине. Рядом возвышалась горка только что испечённых пирогов. Казалось, что хозяева ждали гостей, а тут появляюсь я.

– Ну, что встала!
– послышалось у меня за спиной. Присаживайся, чай пить будем.

Оглянувшись, увидела опрятную старушку в переднике и платке.

– Садись, садись, в ногах правды нет. Пироги бери. Только что спекла, с грибами. Ешь, не стесняйся.

Пироги оказались выше всяческих похвал. Передо мной появилась чашка с ароматным напитком.

– С малиной у меня чаёк, - пей, вкусно!

Вскоре чай был выпит, пироги съедены и меня от всего пережитого потянуло в сон.

– Спи, дочка, спи, да меня слушай.

Я уснула тут же, не выходя из-за стола, и снилось мне, что старушка нашептывает какой-то заговор.

«Заговариваю я у раба Божьего Алексея кровяную течу, от ножа булатного, от серпа точёного, от всего ветреного, от пришиба, от защипа, от пореза, от отреза.

Как из закрытой бутылки ни капли, ни полкапли не выльется, не прольётся так бы из тела белого ни капли, ни полкапли красной крови не литься, не пролиться в раз прекратиться, остановиться, посохнуть, не распуститься».

– Проснись, дочка, твой путь не здесь, - услышала я голос, - теперь иди с богом!

Я открыла глаза и обнаружила, что нахожусь в своём номере в гостинице. Свечи в канделябре оплыли, в комнате пахло воском. Я распахнула окно, и на минуту мне привиделся старинный парк, жёлтый дворец, женщина в белом, ребёнок на кровати, старушка в лесу. Слава богу, значит, это был сон, всего лишь сон. Зевнув, вновь улеглась под остывшее одеяло, но тут же мужской голос разбудил меня вновь:

– Светлана, уже светает, пора вставать.

Меня потрясли за плечо.

– Только что привезли новую партию раненых, есть тяжёлые. Тимофеевна уже трое суток на ногах, уснула прямо в операционной. Знаю, что спала ты часа три, но без тебя никак.