Чтение онлайн

Ткань серой повседневной формы приятно холодит руки. Привычная, несмотря на прошедшее с момента ее последнего ношения время. Почти родная – весомая часть моей жизни.

Одеваюсь, подхожу к зеркалу и… замираю. То, в чем я ходила в отделение до этого, и раньше было свободным и бесформенным. Но форма… Она не просто свободна, а невозможно, до ужаса велика – будто одежда с чужого плеча, причем одолженная у кого-то вдвое крупнее меня.

Я знала, что очень похудела за эти два года. Но чтобы настолько…

Кручусь перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя сзади.

Всегда худенькая Джилл, заглядываясь на мою спортивную фигуру, часто поговаривала, что в сравнении со мной у нее вообще нет задницы. Что ж, теперь у меня ее нет в сравнении с кем угодно. Я превратилась в обтянутый кожей скелет.

От качественных моющих средств волосы постепенно становятся шелковистее и ярче. От полноценного питания и регулярного восьмичасового сна блекнут фиолетовые круги под глазами. Но я все еще остаюсь скелетом, и восстанавливать форму мне придется еще очень долго.

Резкими рваными движениями сдергиваю с себя форму и бросаю под ноги, переступаю. Избавляюсь от нижнего белья и остаюсь перед зеркалом без всего. Стою и смотрю на себя.

Скелет, жертва анорексии – вот как я выгляжу.

Впервые смотрю на себя трезво.

Мое подсознание бунтует. В его восприятии я все еще спортивная и пышущая здоровьем привлекательная молодая женщина.

В моей жизни не было много мужчин, но только потому, что я сама этого не хотела. У меня никогда не было недостатка внимания от противоположного пола. Кавалеры отсеивались, скорее, из-за моего несносного характера, а не из-за изъянов внешности.

А теперь я… такая.

Руки, ноги, голова – все цело. И я понимаю, что, пока бьется сердце, изменить можно все что угодно. Но оказаться в начале пути вновь, спустя столько лет, непривычно и страшно.

Я такая.

Могу стать толстой, могу остаться худой, могу снова посещать спортивный зал семь дней в неделю и добиться потерянной спортивной формы.

Я могу все. Но, чтобы начать двигаться в нужном направлении, мне следует признать, что сейчас – я такая.

Это сложно.

До рези в глазах вглядываюсь в свое отражение. Осознать, принять себя.

Ник принял.

Он всегда меня принимал. Любой. Для него я не стала уродом, не превратилась в сумасшедшую, как мне самой порой кажется. Я все еще ищу в себе отголоски прежней Эмбер и теперь уже точно так же прежней Гагары. А для Ника я остаюсь единым целым.

Всегда.

И до меня вдруг доходит, что принять себя и принять его чувства ко мне – одно и то же.

– Что же ты наделала, Янтарная? – шепчу своему отражению.

Смысл – не быть самостоятельной и независимой. Не в том, чтобы избавиться от изъянов. Не в том, чтобы постоянно доказывать себе, что заслуживаю того, кого люблю.

Любить – это и есть смысл.

А я дура. Непроходимая дура.

Оставляю смятую форму валяться у зеркала, а сама надеваю первые попавшиеся вещи – джинсы, кроссовки и удобную толстовку с капюшоном.

Мне не жаль себя.

Мне не стыдно за себя.

Мне кажется, у меня есть силы завоевать целый мир.

Ким сегодня необычно серьезна. Сидит разбирает документы.

– Доброе утро! – здороваюсь весело.

Однако в ответ получаю сдержанное:

– Здравствуй, Эмбер.

Мне было не по себе от каждодневных слез Ким при моем появлении, но сегодняшнее ее поведение смущает меня еще сильнее.

Замираю напротив секретарского стола.

– Что-то случилось?

Женщина как-то рассеянно качает головой.

– Нет… Ничего.

Да что ты будешь делать? Из крайности в крайность.

Опираюсь ладонями на столешницу и нависаю над хозяйкой приемной.

– Ки-и-им.

Та устало возводит глаза к потолку.

– Ну, чего ты от меня хочешь? – уточняет мученически.

– Правды.

Что-то явно не так. Ким – вообще очень открытый человек. Да, паникер. Но отмалчиваться и делать скорбное лицо ей в принципе несвойственно. Впрочем, как и называть за глаза Старика «полковником Маккаленом».

Ким морщится, будто я добываю у нее информацию под пыткой.

– Да дружок твой вчера опять шум устроил. Думала, придется Старику «скорую» вызывать.

Мои глаза округляются. Кого Ким называет «моим дружком», сомнений не вызывает.

– Что произошло?

– Что-что. – Женщина смотрит на меня исподлобья. – Субординации никакой – вот что. А мне потом отпаивать человека чаями.

Если обошлось чаями, значит, все не так печально. То, что преданный секретарь горой за своего шефа, ни для кого не секрет.

– Ты знаешь, из-за чего произошел конфликт? – не отстаю. Все, что связано с Ником, волнует меня в первую очередь.

А это вообще что-то новенькое – Ким смотрит на меня волком.

– А ты сама как думаешь? Из-за кого Валентайн обычно срывается с цепи?

Нет у него цепи. Я сама – его главная цепь. Молчу, пристально смотрю женщине в лицо, ожидая пояснений.

– Старик сообщил ему, что по выходе из отпуска он ставит его в пару с Дагом.

Поджимаю губы. Ожидаемо.

Маккален не единожды говорил о том, что наш тандем у него сидит в печенках. Обычно эти угрозы высказывались в сердцах. Перед моим отъездом на задание – уже весьма серьезно. В чем я лишний раз убедилась, посмотрев вчера видео с допроса Мейси Плун.

Но Ника я понимаю. Не только в личной жизни, а на работе прежде всего мы вросли друг в друга. Так доверять и полагаться на кого-то другого – нет, не могу представить. Сложно.

А ведь Маккален даст нового напарника и мне.

Возвращение на службу уже не кажется мне радостным событием.

Разделение нас с Ником ожидаемо, но теперь понимаю, что я до сих пор подсознательно надеялась, что слова Старика – лишь угрозы.

– Я поговорю с ним, – обещаю.

Полковник бывает суров, но всегда справедлив. После тех выводов, к которым я пришла сегодня утром, работа больше не видится мне смыслом жизни, как раньше. Поработает с Дагом, я – еще с кем-нибудь. Смысл жизни точно не в службе.