Чтение онлайн

– Графиня Екатерина погибла в 1687-м году, на шесть лет ранее вас? – уточнила Гермиона.

– Да, миледи.

– Почему графиня решилась на такой шаг?

Теперь уже очевидная ярость исказила на миг лицо призрака.

– Кати была недовольна моим образом жизни, но не смела, как разумная женщина, перечить приказаниям супруга. Однако она была слабой женщиной. И посему решилась умереть.

– У вас были интимные отношения с графиней Ребеккой? – спросила Гермиона, не сводя с него глаз.

– Да, миледи, – сквозь зубы процедил граф.

– Именно этот аспект вашего «образа жизни» столь губительно повлиял на графиню Екатерину, Ваше Сиятельство?

– Полагаю, что да, – голос призрака стал ледяным, глаза сузились в щёлки.

– Каким образом и когда вы получили свободу от чар молодой графини? – задал очередной вопрос Генри.

– Моя темница была вскрыта, и останки перезахоронены здесь, – он небрежно кивнул вниз, на надгробье. – Это разрушило чары. Что-то около двух месяцев назад.

– Чем вы занимались с того времени, Ваше Сиятельство? – спросил Генри. – Опишите основные ваши действия.

– Если вам угодно, – прищурился призрак, бросая быстрый взгляд на магический символ у своих ног. – Что ж, извольте. Первые дни мне нужно было набраться сил. Полагаю, вам известно, что слабый призрак не может надолго покидать своих останков. Однако, некоторые действия мне были доступны – и я обнаружил, что на моих землях нынче, – он скривился, – нововерский православный маггловский монастырь, – граф сказал это так, будто нашёл в комнатах фамильного замка свинарник. – Не могу сказать, чтобы меня это порадовало. Не люблю трусость и глупость, кои легли в основу института монашества.

– Не вдавайтесь в теологию и философию, – прервал его Генри.

– Как вам будет угодно, милорд, – усмехнулся граф. – Итак, я получил возможность покидать моё новое пристанище: сначала на недолгое время, потом на целые часы. В ближайшем соседстве со мной жили слабовольные, нерешительные, бесхарактерные люди. Все свои эмоции они затоптали и похоронили задолго до моего освобождения. Сложно было получить глоток живительной для меня энергии в таком месте – однако я ждал. Однажды два монаха несколько повздорили, обозлились друг на друга. Пустяк, разумеется. Но это были эмоции, для них – сильные, для меня – близкие. Я, знаете ли, за последние двести лет в полной мере осознал, что такое ярость и ненависть. Не составило труда вдохнуть в одного из этих фантомов – монах, почтенные гости, это ведь только тень человека, – малую толику моих эмоций. Немного – я был ещё слишком слаб. О, поразительный эффект довелось мне увидеть! – улыбка графа стала шире. – Божьи люди сцепились, будто бешеные псы, и «мой подопечный» даже всадил своему оппоненту кухонный нож под правое ребро. Надо отметить, весьма неудачно – откачали монахи этого недорезанного.

Граф переступил с ноги на ногу, продолжая ухмыляться, и окинул Гермиону и Генри взглядом цепких чёрных глаз. Представители Министерства ждали.

– Мало того, что я всласть напился выплеснутой злобой милейшего инока, – продолжал своё повествование граф Серж, – так ещё и имел удовольствие наблюдать занимательнейшую реакцию прочих местных недолюдей. Казалось, эти тени проснулись и стали хоть чуточку походить на живых, – довольно усмехнулся он.

Недели через две я поставил опыт посерьёзнее. На сей раз удалось поймать одного затворника на сильном чувстве и, применяя свои уже развитые навыки, вдохнуть в него очень сильную ярость. О, какой взрыв! Сколько энергии! – граф мечтательно прикрыл глаза. – Вы знаете, милорд, какой заряд энергии отдаёт один человек, убивая другого? Сколько он сам получает, если умеет брать? – сощурился призрак, глядя на Генри. – О, вижу, вы знаете. Миледи? – он перевёл пристальный взгляд на Гермиону и снова усмехнулся. – Зрю, это известно и вам. Тем лучше, вы поймёте меня. От устроенной скромным монахом расправы я, можно сказать, получил вторую жизнь – столь изменилось моё положение и мои возможности! Недельки через две я даже навестил моего дарителя в деревенском, – как, бишь, нынче говорят? – «участке». Напомнил ему, что такое бешенство – и имел удовольствие насладиться ещё одним убийством. Потом моего дарителя застрелили. – Граф картинно вздохнул. – Я довольно долго отдыхал от всего этого великолепия. Осматривал свои владения, изучил изувеченный монахами замок. Что сотворили они с родовым имением? Печальный пейзаж. Но зато я к своему удивлению и негодованию обнаружил в приходе волшебника. Не сразу мне открылось, что этот монах – маг. Но вскоре сомнений не оставалось. Отвращение моё не имело границ. Вы удивлены, миледи? – спросил внезапно граф.

Гермиона вздрогнула – она действительно удивилась в эту секунду.

– Я поясню, – кивнул ей призрак. Казалось, он наслаждается своим монологом. Возможностью говорить с кем-то, говорить кому-то. Он был лишён всего этого более двухсот лет… – Монах, – продолжал граф, – сам по себе трус и вдвойне предатель. Он предаёт мир и своё тело, прячась в искусственную оболочку; он предаёт бога, в которого верит – ведь, как вам известно, бог его велел сносить испытания, но не укрываться от них. Всё это жалко и отталкивающе. Но монах-волшебник – ещё более омерзительное зрелище.

– Отчего же? – заинтересовался и Генри.

– О, милорд, монах-маггл, по крайней мере, убеждает себя в том, что его трусость и предательства угодны высшей силе, в которую он верует. Монах-волшебник знает, что бога нет. Монах-волшебник, что бы он там себе ни придумал, в чём бы себя ни убедил, понимает законы природы, осознаёт сущность мира куда глубже и точнее, чем это доступно магглу. Волшебник видел доказательства истинности того, что он знает о мире. И, помимо того, он сам применял магию – некогда. Отрицать он её не может. Но при этом он закрывает глаза на всё, лжёт сам себе – не говоря уже об окружающих. Он жалок, – с отвращением закончил это лирическое отступление граф. – Именно такой жалкий представитель Магического сообщества и был мною обнаружен в имении. Сначала я думал побеседовать с ним – но монах куда-то пропал на несколько дней. И тут наши скромные святые края посетил некий работник. Уж не знаю, холоп ли он – но точно не чернец. Не имею понятия, что он пытался сделать – но это у него не выходило. И как же он злился от этого: сложно передать словами! Я помог ему раскрыться чуть больше… И… О, мою удачу сложно описать словами. – Граф картинно прикрыл глаза. – Мой гость, оказалось, имел несчастье некогда подарить жизнь дрянной девчонке! Вы можете мне не верить, но я убеждён, что все беды человеческие – дело рук женщин и в особенности ведьм. Простите мне мою дерзость, миледи, но вы велели говорить откровенно – и сами позаботились о том, чтобы я не мог разбавить свою чистосердечность смягчающей ложью, – кивнул на светящийся магический символ граф. – Я полагаю, что женщина может стать смертельно опасной, если вовремя не привить ей покорности. Самый опасный возраст для женщины: четырнадцать – девятнадцать лет. Нет ничего вредоноснее женского образования. Магглы осознают это лучше нас, хотя и не до конца. Мы же, отправляя маленьких ведьм, вошедших в столь опасную пору, учиться и воспитываться в обществе им подобных, совершаем роковую ошибку. Я поплатился за эту ошибку жизнью. С тех пор моя ненависть к младым барышням не имеет пределов.

Граф закрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям.

– Я пил по глотку каждую капельку чувств того простолюдина, отца юный девицы. Он отыскал эту прoклятую небом тварь. Сложно представить дерзость, своеволие, непочтительность той девчонки! В сравнении с ней даже Ребекка была образцом прилежания. Ведомый моими чувствами, тот человек указал ей место, наказал её дерзость, наказал её за само её существование. К сожалению, ему помешали, и судьба его потеряла для меня интерес. Но я осознал, каковой будет моя следующая цель. Я буду мстить всем бабьим тварям, заполонившим земной мир! Тем, кто безнадёжно испорчен и смертельно опасен. Я уже предвкушал свою месть, но тогда мне требовался отдых, – граф перевёл дыхание. Сила привычки так укореняется в человеческих существах на протяжении жизни, что и после смерти тела призрак продолжает зачастую совершать привычные, хоть и не нужные более, действия: переводит дыхание, зевает, моргает и прочее, прочее. – Я не стал бы вновь проявлять активность так скоро, – возобновил своё повествование граф, – если бы мне прямо в руки не привели очередную непокорную дочь. Гадюка охомутала послушника! Нет, вы только подумайте! В таких ситуациях мерзавкам даже нельзя укрыться за оправданиями вроде коварства соблазнителей и обманчивости слов. Как могла попасть сельская девка в кровать монаха? Кто насильно затащил её туда? Кто велел, кто дозволял падать так низко? Дрянь отдавалась послушнику, лгала своему отцу, опозорила семью – пусть и крестьянскую, это, в сущности, не важно. Развратная, сладострастная шлюха! Во мне проснулась невиданная ярость и невиданная сила. Полагаю, раз вы интересуетесь этим, то знаете, к чему всё привело.

– Да, Ваше Сиятельство, – холодно кивнул Генри. – Что вы делали после?

– Отдыхал, – усмехнулся граф. – Смаковал переживания. И вот вы потревожили мою негу.

– Это всё? – подняла брови Гермиона.

– О да, леди Саузвильт. Это всё.

Гермиона и Генри переглянулись.

– Известно ли Вашему Сиятельству, что нападение на магглов в какой бы то ни было форме запрещено Магическим законодательством? – осведомился Генри.

– Я, милорд, знаете ли, несколько отошёл от мирских законов, – картинно-философски заметил призрак.

– Вынужден сообщить, что вы заблуждаетесь, Сиятельный Граф. Законы мира волшебников оберегают магглов от всех магических существ. В том числе и мёртвых.

– И что же ждёт меня за это нарушение, – усмехнулся мятежный дух. – Заключение под стражу? Лишение волшебной палочки?

– Мы, Ваше Сиятельство, могли бы заточить вас в вашей новой могиле, – любезно улыбнулась Гермиона. – Однако не стоит так нервничать. Ввиду смягчающих обстоятельств вашего несанкционированного и жестокого заключения, полагаю, мы просто переселим вас в безопасное для магглов место. Старинный замок, может быть, семья волшебников или некое учреждение. Конечно, может статься, это будет необитаемый замок – но я постараюсь этого избежать.

– Буду очень признателен, – съязвил призрак. Гермиона понимала, что, не осознавай он своей подвластности, им с Генри пришлось бы не сладко.

– Решение будет принято в самое ближайшее время, – вслух сказала она. – Дабы не вынуждать нас на этот период лишать вас свободы передвижения, попрошу дать слово чести, что вы не будете причинять вреда магглам или проживающему здесь монаху-волшебнику до тех пор, пока мы не объявим вам о вашей дальнейшей судьбе.

– Представители власти будут применять Чёрную магию, миледи? – сощурился граф.