Чтение онлайн

Но машина, к вящему изумлению Алексея, заводиться не пожелала.

– Лёшенька, прошу тебя! – простонала Гермиона. – Бросай эту рухлядь! Поедем на нашей.

– Да она всегда отлично работала! – обиделся на «рухлядь» парень.

Но Гермиона не слушала – она уже бежала ко двору Петушиных, к новенькому джипу, на котором они с Генри приехали в Васильковку.

Но только и эта машина не завелась. У Гермионы мелькнула страшная мысль. Лёша был в смятении.

– Что-то не пойму… Да вы подождите: я свою старушку починю, с ней всё в порядке!

– Мне нужна лошадь, – быстро решила Гермиона. – Я возьму Артемиду.

– Помилуйте, Ева Бенедиктовна! Она ж издохла вся! Я вам хорошего коня дам, свежего.

– Хорошо, – нетерпеливо кивнула ведьма. – Только быстрее! Пойдём.

Через десять минут Лёша ввёл во двор участка двух красивых скакунов белой масти.

– Я поеду с вами, – сообщил парень.

– Нет, – отрезала Гермиона. – Лучше оставайся здесь и постарайся найти какой-нибудь работающий транспорт. На всякий случай.

– Но, Ева Бенедиктовна!..

– От этого будет куда больше пользы, – прервала ведьма. – И я очень спешу.

– Хорошо. Это – Вихрь, – он похлопал по спине более крупного коня. – Очень быстрый, но смирный. Идёт гладко.

– Спасибо, Лёша, – кивнула Гермиона. – Я скоро вернусь. Германа Фёдоровича не тревожь. И, умоляю, отыщи машину!

* * *

До монастыря она добралась минут за сорок – ни на миг не сбавляя карьера. Вихрь действительно шёл гладко и быстро, но ребёнок всё равно был недоволен. К концу путешествия у Гермионы глаза слезились от резкой боли внутри.

Она спешилась у ограды и стала энергично стучать в ворота.

Лишь минут через пятнадцать, когда перепуганная ведьма находилась уже на грани истерики, тяжёлые створки наконец отворились, и на неё воззрился старый игумен отец Филарет. Он выглядел взволновано, а, увидав её, рассердился.

– Мне нужен брат Гавриил! – объявила Гермиона вместо приветствия.

– Сие невозможно, дочь моя, – перекрестился священник, окидывая гостью осуждающим взглядом. Выглядела она действительно колоритно: длинное, до щиколоток, расклешённое платье с открытым верхом, глубокое декольте, босоножки на каблучках провалились в вялую листву, серая мантия распахнута, волосы растрепались…

– Почему? – похолодела Гермиона.

– Брату Гавриилу не должно говорить с женщиной, – уклончиво ответил священник.

– Послушайте, это очень важно! – угрожающе сказала ведьма. – Мой супруг болен, и он требует к своей постели именно брата Гавриила.

– Болен? – потерялся святой отец. Ему было сложно возражать такому аргументу. – Но разве ваш супруг глубоко верующий?..

– Неужто степенью глубины веры измеряется христианское бескорыстие? – прищурилась Гермиона. – Неужели брат Гавриил откажется поехать к больному, если тот зовёт его?

– Хорошо, дочь моя, пойдём со мной, – после некоторого раздумья нехотя сказал игумен. – Но только Христом Богом прошу: запахни свой халат!

Гермиона досадливо закуталась в мантию и двинулась за священником.

К её удовольствию, игумен велел ждать в беседке и сам ушёл за Гавриилом, не посчитав необходимым сопровождать того назад.

– Пресвятая Богородица, миссис Саузвильт! – перекрестился старый монах, увидев неурочную посетительницу. – Вы ли это?! На что ж явились сюда в этом ведьмовском наряде? Да ещё средь бела дня! А писали про завтрашний…

– Лорд Генри отравлен, – перебила его Гермиона.

– Господи Иисусе, как отравлен?! – отступил монах.

– Я думала, вы мне скажете это.

– Помилуйте, откуда мне…

– Легилименс! – не слушая его слов, вскинула палочку Гермиона.

Каскад мыслей и образов перешёл в поток воспоминаний. Она не опускала руки, пока не подняла со дна души старого монаха каждую затаённую думу, каждое чувство, каждую самую сокровенную мечту. Она узнала о брате Гаврииле больше, чем он сам знал о себе, она проникла в его забытое прошлое, в его закрытое сердце, в самую глубину его сознания.

Монах был абсолютно невиновен перед ней, он не имел никакого представления о причинах происходящего и искренне пытался спасти окружавших его людей…

Гермиона опустила палочку.

– Да как вы смеете?!! – взвыл старик, отпрянув и потрясая кулаками. – Гнусная ведьма! – его трясло от ярости. – Вы нарушили не только неписаный закон совести, попрали святую веру! Вы нарушили свои же законы, законы волшебников, права человека! Растоптали мою честь! Вы, как вы смели, как у вас рука поднялась…

– Брат Гавриил, я приношу вам свои самые искренние извинения, – оборвала старца Гермиона. – Здесь, этими событиями, нас с Лордом Генри заманили в ловушку. Вы оставались до сей поры главным нашим подозреваемым. Я приношу вам свои самые глубочайшие извинения за то, что сомневалась в вашей искренности и чести. Я только что коснулась вашей души и склоняю голову. Вы должны простить меня и понять: в текущих обстоятельствах я не могла терять времени и рисковать.

– О, леди Саузвильт! – заломил руки монах. – Что может слабый против сильного? Но нельзя же… Вы же имеете дело с людьми! Есть вещи, которые просто не может позволить себе один человек по отношению к другому! Можно измучить, погубить тело – но всегда останется чистая, невинная душа! А вы, волшебники, научились марать эту душу руками – и без зазрения совести…

– Брат Гавриил, у меня нет времени, – резко оборвала ведьма. – Именно потому, что у меня нет времени, я вынуждена была так поступить. О чём вы переживаете? Я не увидела ничего ужасного или предосудительного…

– О миледи, как же вы не поймёте! Нельзя запускать пальцы в душу ближнего своего! Нельзя рассекать его сердце богопротивной языческой мудростью! Это хуже убийства, страшнее смерти…

– Вы перегибаете палку, брат Гавриил! – перебила Гермиона. – Позабудьте о моих грехах, мы обсудим их позже – и помогите моему мужу. Это ваш долг, как христианина.

– Вы говорите мне о долге, миссис Саузвильт! – возмутился старик. – Вам бы ещё вспомнить мою честь…

– Брат Гавриил, моего мужа кто-то отравил, ни я, ни он не можем выбраться отсюда или связаться с внешним миром. Мне нужны травы, чтобы сварить противоядие – и тогда мы с вами побеседуем и спокойно решим, что и вам, и нам со всем этим делать.

– Но зачем вы пришли ко мне, миледи? – непонимающе спросил монах.

– За ингредиентами. У меня ничего нет.

– Но у меня – тем более!