Чтение онлайн

– Что-о-о?! – отпрянул от неё Робби.

– Что-то случилось. Может быть, они все сбежали откуда-то, или…

«Прости меня, Кадмина. Если сможешь. У меня не было другого выхода. Прощай».

– Нет, не сбежали, – тихо и обречённо прошептала ведьма. – Крылатых мантикор, кстати, вообще не бывает.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь! – зло бросил Робби и, взяв её за руку, потянул к выходу в холл.

Там тоже было темно, но из коридора, ведущего к бару, слабо мерцал далёкий и тусклый электрический свет. На полу стояла холодная вода, на дюйм покрывая всё кругом, и только мокрая ковровая дорожка, пропитанная насквозь, хлюпала под ногами.

– Да что тут творится?! – изумился Робби. – И… что это за звуки?

Опять послышался шелест огромных крыльев снаружи. Странно, там было абсолютно темно. Но ведь должно светать, она видела зарево рассвета!

Робби беспокойно оглядел пустой холл.

– Тут что, действительно никого, кроме нас, нет? – потрясённо спросил он.

– Боюсь, что кто-то тут есть, – пробормотала Гермиона, туша палочку. – И боюсь, что это не только Живой Саван и две крылатые мантикоры.

Робби бросил на неё мрачный взгляд. Наверное, он думает, что она рехнулась, но в такой ситуации лучше быть рядом с сумасшедшей, чем вообще одному…

Стоп!

Ничего он не думает!

Гермиона опять отпрянула от Робби и вскинула палочку.

– Кто ты такой и почему я не могу читать твои мысли? – грозно спросила она. – Отвечай мне немедленно, иначе я начну проявлять пагубную наследственность, клянусь Морганой!

– Ты что, с ума сошла? – обречённо спросил Робби. – Господи, не делай этого. Тут и так невесть что…

– Кто ты такой?!! – на весь пустой холл заорала Гермиона, выбрасывая из палочки сноп красных искр.

Её голос эхом отразился от воды и стен, уносясь куда-то вдаль с невообразимым шумом.

– Тише! – зачем-то сказал Робби. – Кто-то услышит.

– А разве мы не ищем кого-то живого? – прищурилась Гермиона. Она всё ещё стояла поодаль, держа его на прицеле.

Вдали, там, откуда мерцал слабый свет, раздались звуки, похожие на музыку арфы. Гермиона недоумённо посмотрела в их направлении: на воде плясали какие-то огоньки, будто отражённые язычки свечей. Но ведь здесь не было свечей…

– За седой дорогой в вечность, за ушедшею мечтой, голубая бесконечность, зыбь, и тина, и покой, – прокатился по высоким сводам комнаты мертвенный и протяжный девичий голос.

Гермиона вздрогнула. Потом непонимающе посмотрела куда-то вверх – потолок уходил в бесконечную даль и терялся где-то за границами слабого света.

– Навсегда уходят тени: не вернуться, не найти. Не дождаться воскресенья: за слезами прочь идти, – продолжала петь невидимая девушка под аккомпанемент арфы.

– Так, мне это надоело! – попыталась взять себя в руки Гермиона. – Пошли! – и она уверенно захлюпала по воде к загадочному коридору. – Нужно только найти, кто поёт, и уж я вытрясу…

– Без улыбки, без надежды, без мечты – мечта мертва. В ярко-траурных одеждах, сквозь туман за облака…

За спиной Гермионы раздался громкий плеск, не такой, как тот, что слышался раньше, пока они с Робби просто шли по воде, – казалось, будто кто-то остановился и стал прыгать на месте, громко расплёскивая фонтаны брызг.

– Люмос! – выкрикнула ведьма, резко оборачиваясь.

Это был Робби. Он больше не шёл за ней, а бешено прыгал, высоко подскакивая вверх и с силой ударяя ногами по воде, которой стало больше. В свете заклинания он перестал скакать и посмотрел на Гермиону со странной улыбкой, напоминающей гримасу маггловского клоуна из цирка или фильма ужасов. А потом расхохотался. Протяжным, визгливым смехом – неестественно громким и нечеловеческим, будто целая стая обезьян в молчаливых джунглях.

А потом Робби сорвался с места и побежал от Гермионы обратно в холл, петляя по воде, размахивая руками и надрывно заливаясь обезьяньим визгливым хохотом.

Застывшая колдунья почувствовала ужас.

– Осторожно: белый саван для тебя уже готов, стол накрыт, отглажен траур и стоит лиловый гроб. Побежали через вечность, соревнуясь за покой? Там, в тумане, бесконечность: только память, только боль…

Хохот Робби и плеск воды не заглушили странного пения, зато свет вдали моргнул и стал чуть слабее. У Гермионы бешено колотилось сердце, а в глазах стояли слёзы беспомощности, обиды и страха.

– Что ты стала, моя детка? Не горят уже глаза? Зацвела сирени ветка, виноградная лоза.

Превозмогая растерянность и панику, Гермиона быстро пошла на звуки этого голоса, хлюпая по воде и сильно сжимая шершавую палочку. Позади всё молчало.

Или стоило догнать Робби? Это ведь точно не он. Поймать и заставить говорить. Что происходит, где…

– И, ступая через трупы, забывая обо всём, погоди ещё минуту – скоро вместе мы споём.

Стало светлее – впереди показался огромный зал бывшего ресторана. Вода, стоявшая здесь по щиколотки, была красноватой от крови – в ней плавали, лицами вниз, несколько разодранных чьими-то когтями трупов. Вдоль стен комнаты, на высоте в два человеческих роста, пылали свечи в массивных железных канделябрах. В воздухе пахло серой и болотом.

На небольшой сцене, где раньше по вечерам играл оркестр, в ярком пятне синеватого света стояла высокая золотая арфа. За ней, спиной к Гермионе, сидела и пела девушка. Сейчас было видно только белое, отдающее голубизной платье, неестественно бледную кожу открытых плеч и тонких рук, влажные светлые волосы, густые и длинные, ниспадающие прямо в воду на полу. Теперь Гермиона поняла, что жидкость льётся именно из основания арфы и по ступеням сцены каскадом стекает вниз.

– Посмотри кругом: отдали, словно агнца, на алтарь. Посмотри кругом – остались только ты, вода и сталь . Осторожно, в этом море – омут слёз, трясина, ночь. Из неё уходят тени: только прочь!

Незнакомка за арфой резко умолкла на последних словах и перестала перебирать струны, издававшие мелодичные, но потусторонние, похожие на протяжные стоны звуки. Стало неестественно гулко– тихо, только плеск текущей воды и отдалённое мурлыканье наевшихся мантикор будоражили тяжёлое, удушающее безмолвие.

– Что здесь?.. – начала было Гермиона, вскидывая палочку, и похолодела, – если, конечно, можно было похолодеть ещё больше.

В её правой руке, вместо волшебной палочки из виноградной лозы, её родной и надёжной волшебной палочки, была зажата ветка белой сирени на длинной, косо обломанной ножке.