Чтение онлайн

Мириам убедилась, что воплотила свою мечту, когда девочке было четыре года и стали проявляться её колдовские таланты. И с того момента миссис Эванс разительно переменилась. Она стала требовательной. Вздорной. И быстро утомила этим старину Кигнуса.

Тот исчез из жизни Мириам Эванс, а она даже не знала его фамилии, чтобы хотя бы попытаться отыскать. Но прошли годы, Лили исполнилось одиннадцать, в доме Эвансов появился уполномоченный представитель Министерства магии и открыл Мириам путь и к поискам сбежавшего любовника, и к мести за нанесённую ей обиду.

Когда Кигнус Блэк узнал, что младшая дочь Мириам Эванс зачислена в Хогвартс, он всё понял. И испугался. Испугался, что, когда та подрастёт, мать расскажет ей о своём прошлом. Он явился наложить заклятие на миссис Эванс и увидел в её сознании, что та действительно собиралась добраться до него с помощью дочери и сполна за всё наказать.

Но юная Лили не успела узнать тайну своего происхождения. От греха подальше, Кигнус отравил миссис Эванс. Она вскоре умерла.

Втайне он продолжал следить за Лили и знал, что та после школы стала женой лучшего друга его племянника. Хорошо хоть не выскочила замуж за самого Сириуса… С него бы сталось… Это была сильная ведьма, и мистер Блэк очень боялся скандала…

Бедолага, он думал, что я пожаловал, чтобы покарать его за ветвистые рога бедняжки Друэллы. В ту пору твоего отца уже знали и боялись все, а почтенная супруга мистера Блэка была дочерью и тёщей двух моих ближайших приспешников. А также матерью женщины, которая родила мне ребёнка, о чём мистер Блэк, разумеется, не знал. К счастью для Кигнуса, приличия волновали меня в последнюю очередь. И жаждал я лишь знаний, впрочем, как и почти всегда...

Вооружённый полученными данными, я и сделал окончательный выбор из двух мальчиков в пользу куда более интересного, имеющего ко мне больше отношения. Сестра одного из моих преданных слуг – одно, а сводная сестрёнка матери моего ребёнка, да ещё с такой занятной историей – совсем иное. И я решил начать с Поттеров.

В то время на свет уже появился их сын.

Однако у меня были и другие дела. Я медлил. Медлил до тех пор, пока Дамблдор внезапно не стал проявлять подозрительной заботы о безопасности двух интересующих меня семей.

Он использовал заклинание Доверия, но буквально через две недели после этого ко мне в руки попал Хвост, и секрета не стало.

Мне стоило задуматься над тем, почему Дамблдор позволил этому олуху стать Хранителем Тайны тех, кого так хотел уберечь, почему он не запечатал тайну в собственном сердце, тем по-настоящему обезопасив своих подопечных. Он мог бы сделать их убежище недоступным для меня до самой своей смерти – но не пожелал. Стоило заподозрить в этом ловушку.

Хранителем Тайны Лонгботтомов, которых Дамблдор так же неожиданно, как и Поттеров, внезапно решил надёжно укрыть как-то в середине осени через полтора с лишним года после того, как услышал пророчество, была выбрана почтенная матушка Фрэнка, Августа. Ей повезло, что я не успел заняться ею. Заклинание Доверия – лишь иллюзия безопасности, коль Хранитель Тайны не может как следует за себя постоять. Августа Лонгботтом была, разумеется, более сложной задачей, нежели старина Хвост – возможно, было даже проще попросту убить её и постараться найти Лонгботтомов до того, как заклинание наложат вновь. Разбираться с этой задачей я поручил братьям Лестрейндж, Рабастан некогда был однокурсником Августы, тогда ещё Флинт, и они не плохо общались. Впрочем, им не удалось ничего вытянуть у неё, и, если бы с моим исчезновением Лонботтомы не возомнили себя свободными и не покинули убежища, глядишь, четверо вернейших моих слуг смогли бы избежать заключения в Азкабане. Немудрено, что они кинулись именно к этим двоим за ответами на свои вопросы, ответами, которых те дать не могли – ибо, как и многие другие, были лишь марионетками в руках Дамблдора и его идей.

Хэллоуинская катастрофа – целиком и полностью моя глупая оплошность. Следовало на многое обратить внимание. И на выбор доступных и слабых Хранителей, и на сам факт этого внезапного создания мудрёной защиты: будто Дамблдор устал ждать моей реакции на пророчество и начал подталкивать меня, указывая, что эти люди действительно опасны, раз их укрывают и прячут столь усердно. Наш общий друг Северус поведал ему о моих изысканиях касательно Поттеров и Лонгботтомов ещё незадолго до заветного июля, столь плодовитого на опасных для меня младенцев. Он говорил со мной, потом он пошёл к Дамблдору. Этот проныра был влюблён в мать Гарри Поттера. Мои вопросы касательно её персоны открыли ему глаза на то, чью жизнь своим доносом он поставил под угрозу, и с тех пор Северус старался сделать всё, чтобы спасти Лили Поттер. Он зародил в Дамблдоре надежду использовать эту ситуацию в борьбе со мной. Но старый интриган бесконечно долго медлил с надлежащей защитой – а я тем временем копался в прошлом двух интересующих меня семейств. Но не делал шага, которого ожидал старик. Наложением заклинания Доверия он надеялся подстегнуть меня к действиям и приходиться признать, что ему это удалось. Я допустил непростительный промах. И поплатился за него.

Отправляясь в тот Хэллоуин в Годрикову Впадину, я собирался не просто убить опасного ребёнка, но создать при этом Хоркрукс. Чтобы не расходовать душу понапрасну.

Я нёс с собой для этого меч Годрика Гриффиндора, надеясь завершить свою прихоть и сделать залогами своего бессмертия личную вещь каждого из основателей Хогвартса. Знаю, ты считаешь это блажью. А я полагаю символизм очень важным. Он делает жизнь интереснее. Делает её знаковой. Я придумал сею безделицу ещё юношей, работая в "Горбин и Бэркес". Можешь считать это моей мечтой, увы, так и не осуществлённой.

Ибо, как ты знаешь, всё пошло прахом. И даже мой меч, с таким трудом добытый, достался Дамблдору. О том, как во время незаконченного ритуала частица моей души вселилась в мою же волшебную палочку, но не была там запечатана, и как мне удалось скрыться, я уже рассказывал тебе когда-то.

Я должен был быть внимательнее с Лили Поттер. Признаюсь, я посчитал, что сломил её в ту ночь, что она позволит мне убить ребёнка, и я смогу удовлетворить смиренную просьбу Северуса и сохранить ей жизнь.

Впрочем, это наш общий друг мне уже простил. После того, как я отдал ему своё воспоминание о том вечере. – Волдеморт странно улыбнулся.

– Какое воспоминание?

– Очень занятное, – прищурился Тот-Кого-Боялись-Называть. – Во флаконе с сиреневой пробкой. Думаю, Северус всё ещё хранит его у себя, и, наверное, тут, в замке – сомнительно, чтобы он отнёс его в дом, который делит с Нарциссой. Оно раскрыло ему Лили Поттер с новой стороны.

Заметь, как занятны превратности судьбы, Кадмина. Северус, с детства влюблённый в Лили Эванс, безошибочно почувствовал её кровь в Нарциссе Блэк. Его с самого начала словно магнитом тянуло к этой ведьме – и он даже признаёт, что она всегда чем-то неуловимым напоминала ему Лили. А ведь Северус понятия не имеет о том, что у этих женщин один отец.

В отношениях с сёстрами Блэк мы с ним чем-то похожи.

Странно всё-таки складывается жизнь. Женщины семьи Блэк играют в моей судьбе удивительные роли…

«Плачет Белоснежка – вот оно пришло!

Всё, что только снилось очень глубоко.

Плачет Белоснежка, стонет Белоснежка,

И, сама не замечая, странно улыбается себе:

Слёзы горькие глотая, впитывая в кровь

Насилие(1)!..»

Гермионе не давало покоя всё, что рассказал ей Тёмный Лорд.

Гарри Поттер – её кузен! Нарцисса и Беллатриса с Лили Поттер – сводные сёстры!

У Волдеморта появился ещё один Хоркрукс, кроме Нагайны.

Да к тому же это открытие, что её дочь может перенимать эмоции Гарри. Ожидаемое, но всё равно неприятное и ужасное.

А ещё Гермионино любопытство теперь нещадно беспокоил загадочный флакон с сиреневой пробкой, некое воспоминание Тёмного Лорда, из-за которого Северус простил тому убийство своей возлюбленной. Действительно ли простил?