Чтение онлайн

Жар во всём теле, тишина, разрезающий воздух свист – взрыв адреналина, обжигающий удар и новый прилив крови, жжения и жaра; жар снова расползается всюду, тело горит и печёт, и вот опять свист – все мышцы напрягаются и сжимаются – и огненный жар снова сужается до одной жгучей полосы, прорезающей кожу. Замершее сердце опять пускается с места в карьер, чтобы резко ухнуть в пустоту, замереть – в ожидании нового свистящего звука, рассекающего и воздух, и нервы, и плоть.

От очередного удара, на этот раз по самому низу спины, сидящая на земле Гермиона выгнулась назад, резко выдыхая разгорячившийся ночной воздух. К боли стало примешиваться что-то ещё. Она почти жаждала нового взмаха хлыста. Если Тэо делал долгие паузы – ведьма чувствовала неудовлетворённость, а жар слишком сильно разбегался, воспламеняя её всю.

Но истязатель быстро положил конец этой извращённой жажде. Отбросив розги, он взял с клетчатого пледа небольшой кнут – и первый же удар заставил Гермиону взреветь и позабыть о всяком подобии наслаждения.

Кнут состоял из короткой деревянной рукоятки с плетённым кожаным столбцом и медным колечком на конце; к этому колечку крепился ремешком «хвост»: длиной около двух футов, сделанный из широкого ремня толстой сыромятной кожи, выделанного желобком и загнутого на конце когтем. Этим-то «хвостом», твердым как кость, Тэо и наносил новые удары. И каждый глубоко пробивал тело пленницы: кровь теперь действительно лилась ручьями, а кожа на спине жертвы стала отставать кусками, вместе с мясом.

Гермиона пыталась забиться за столб – но лишь получила болезненные раны на руках и бёдрах. Ей казалось, что она расстаётся с реальностью, что всё её существо превратилось в одну-единую болезненную гематому. Ни трансгрессировать, ни применить магию, ни просто вырваться и убежать…

Она теряла сознание. Отключалась на целые минуты, снова приходила в себя. Тошнота смешивалась со жгучей болью, всё тело будто пульсировало, перед глазами плыли мерцающие разводы, окрашенные в лиловый и пурпур. Она чувствовала выступающую испарину, и к наполнявшему воздух дурманному аромату крови примешивался запах пота. Ноги немели, земля уходила прочь или уносилась вверх. Несчастная снова осела на землю, уже почти полностью расставшись с пульсирующей действительностью. Только очередной хлёсткий удар выводил её из транса приступом ядовитой боли, пропитывающей своими испарениями всё её существо.

Неожиданно экзекуция прекратилась. Тэо подошёл к Гермионе.

Она, вынырнувшая на миг из своего дурмана, чувствовала тошноту и головокружение, готова была вот-вот окончательно потерять связь с реальностью, и всем своим существом мечтала об этом.

Внезапно ведьму окатило ледяной водой: стекая с головы, струи будто превращались в кипяток, попадая на многочисленные раны. От этой неожиданности истязуемая широко распахнула глаза.

Порыв ледяного ветра обдал её пронизывающим холодом.

Тэо поднял палочку, и какое-то заклятие вздёрнуло на высоту роста её кандалы, заставив встать на ноги.

Он вскинул руку и надавил на её подбородок плетью арапника.

– Довольно, – слабо, одними губами прошептала Гермиона, и это были первые её осмысленные слова с момента начала экзекуции.

– Вот этого-то я и ждал, – усмехнулся Тэо. Отступил и с неожиданным остервенением замахнулся вновь, опуская бич на беззащитные грудь и живот своей пленницы.

Вскоре он опять сменил орудие пытки – теперь семихвостая плеть безжалостно гуляла по всему телу Гермионы.

«Только бы опять не взял кнута!» – в ужасе подумала колдунья, которую несколько освежил ледяной душ, и тут очередной удар пришёлся аккурат на её сосок, и от боли леди Малфой позабыла обо всём на свете.

…Когда не осталось уже ни времени, ни пространства, она снова услышала далёкий голос:

– А вот теперь довольно, – изрёк откуда-то Тэо, и заклятие, державшее Гермиону в воздухе, исчезло.

Она со стоном повалилась на высохший валежник. В нос ударил запах затхлой хвои. Жаркая пульсирующая боль наполняла каждый дюйм тела.

«Неужели, всё?»

Тэо перевернул её ногой – яркая луна ударила по глазам обжигающим светом. Мучитель присел на корточки и просунул руку под её затылок, приподнимая голову.

– Теперь нужно немного разозлиться, – сказал он.

Гермиона медленно выдохнула – боль сводила всё тело, от глубоких вдохов его ещё сильнее пронзало огнём – и её уста искривила дикая, немного животная улыбка.

– Или так, – удовлетворённо сказал маг, выпрямляясь и доставая палочку. – А сейчас я трансфигурирую тебя в волчицу.

В голове не взорвался фонтан мыслей: она только лежала, неглубоко и мерно дыша, обдуваемая холодным ветром, и чувствовала, как под прицелом его палочки тело начинает меняться, искривляться; как кожу пробивает жёсткая щетинистая шерсть, как изгибаются кости и суставы.

Трансфигурация человека в животное – процесс очень сложный, куда труднее анимагии. Ведь в последнем случае осуществляется превращение с задействованием энергетического уровня, волшебник принимает форму того животного, которое ближе ему самому, образ которого у него в крови. Кроме того, способность к анимагии есть не у каждого и её нужно развивать в себе годами… При трансфигурации же следует изменить, с анатомической точностью, каждую клеточку тела, каждый нерв, каждый дюйм… Изменить всё внутри и снаружи так, чтобы новый организм работал, жил.

Новый…

Боль потихоньку отступала, как и пронизывающий холод. Мир вокруг преобразился. Не было уже так темно, она видела дальше и чётче, контуры деревьев вырисовывались далеко-далеко за спиной волшебника, направлявшего на неё свою палочку. Земля перестала быть ледяной. Ночь – мертвенно тихой. Миллионы звуков наполнили её: близких и далёких, приглушённых и громких. И миллионы запахов.

Только сейчас Гермиона поняла, как она голодна.

Одним рывком поджарого мускулистого тела молодая волчица вскочила со спины на лапы и ощерила свою клыкастую пасть. Палочка Тэо вспыхнула ярким пламенем, которое рассыпалось фонтаном искр, больно ударив по нервам и глазам. Гермиона отскочила в сторону.

Метнулась к лесу.

И побежала, на ходу набирая скорость: совершенно немыслимую, безудержную – вокруг мелькали, словно пятна, силуэты деревьев и кустов, но она не врезалась в них, легко разбирая дорогу в кромешной темноте.

Внезапно Гермиона поймала запах. Острый и дурманяще-приятный, не такой, как все остальные. Остановилась. Широко раздула ноздри влажного шершавого носа.

Рядом с ней было открытое пространство, и то, что она слышала оттуда, чем-то отличалось от всех остальных звуков ночного леса. Рядом была вода. И с шумом её смешивалось звучание лакающих языков, слышались сердцебиение и ток крови, бегущей по венам.

Спазм сдавил горло.

Здесь, прямо вокруг неё, пахло земляными запахами гнили, мха, смолы, вечнозелёных растений; где-то витал тёплый, но очень резкий аромат мелких грызунов, копошащихся внизу, у корней. Ветер приносил запах воды.

Она присела и сфокусировалась на ароматах у ручья, где вскоре нашла тот, который сопровождал биение сердца и ток крови. И ещё один запах, сильный и тёрпкий, более мощный, чем остальные, и очень неприятный. Гермиона сморщила нос.

Она задумалась, её глаза всё ещё были закрыты. Молодая волчица вслушивалась, потягивая носом воздух.