Чтение онлайн

Гермиона подняла с земли обломок плитняка и, водрузив его на столик, стала задумчиво трансфигурировать камень в хрусталь. Когда большой бокал на высокой ножке был готов, она извлекла из корзины, которую перенесла вместе с собой, склянку с ядовито-синим Можжевеловым зельем. Осторожно вылив его содержимое в бокал, Гермиона достала из той же корзины бутыль вина и наполнила емкость до краёв: превосходный напиток эльфийской выделки тут же окрасился в синий и зашипел.

Спрятав бутылку, она вынула из корзины шёлковый платок и накинула поверх страшного бокала.

– Оз! – громко позвала Гермиона.

Раздался хлопок, и перед ней предстал пухленький домовой эльф, послушно воззрившийся на свою хозяйку.

– Кто дома? – коротко спросила она.

– Господин в своём кабинете, юная мисс и мистер Скорпиус играют в детской с мадам Рэйджисон, сеньора Соррентино и госпожа Астория беседуют в малой гостиной, а мисс Валуа отдыхает в своей комнате.

– Хорошо. Скажи мисс Валуа, что я жду её здесь, – велела Гермиона. – И никому не сообщай о том, где мы. Ступай, Оз.

Домовик низко поклонился, хлопнул тёмно-фиолетовыми глазами и исчез.

Гермиона прошлась по беседке и закурила.

Минула четверть часа, и на садовой дорожке послышались торопливые шаги. Гермиона сняла с бокала платок и прошла вглубь беседки, став спиной ко входу, и глубоко вдохнула свежий вечерний воздух сада.

Элен ступила на деревянный пол и остановилась.

– Я здесь, – решительно сказала она. – Надеюсь на вашу честь, миссис Малфой.

Гермиона хмыкнула.

– Пей, – бросила она и, не поворачиваясь, кивнула в сторону столика.

– Что это? – растерянно и озадачено спросила Нелли.

– Можжевеловое выжигающее зелье, – бесстрастно ответила леди Малфой.

– Да как вы смеете?! – охнула мисс Валуа. – Как вам вообще пришло в голову предлагать…

– Империо! – оборвала Гермиона, резко оборачиваясь и вскидывая волшебную палочку.

Словно послушная кукла, застыла Элен перед своей соперницей, широко распахнув тёмно-васильковые глаза.

– Пей! – повторила Гермиона, и мисс Валуа покорно сделала несколько шагов в сторону стола, взяла бокал и залпом осушила его. – Фините инкантатем! – велела леди Малфой, убирая палочку.

Элен вздрогнула, уронила хрусталь, который разлетелся на куски у её ног, бросила на Гермиону искажённый ужасом взгляд, но сказать ничего не успела, в судороге перегибаясь пополам и падая на колени. Из её рта полезла, лопаясь пузырями, ядовито-синяя пена. Ведьма захрипела, хватаясь руками за живот, и повалилась на бок, прямо на осколки разбитого бокала.

Подождав пару минут, Гермиона подошла к ней, корчащейся на полу в конвульсиях, и остановилась, глядя вдаль сквозь ветви плюща на ползущее к горизонту кроваво-красное солнце.

– И чтобы к утру ноги твоей не было в моём доме! – брезгливо произнесла она и затем, развернувшись, вышла из беседки, ровной походкой направляясь к главному входу.

Сердце билось размеренно и спокойно, хотя кровь стучала в висках. Гермиона пересекла парк, вышла на тисовую аллею и поднялась в дом. В гостиной эльф Формоз драил измазанный зелёными пятнами ковёр.

– Мисс пролила настой из набора юного зельевара, – сообщил он, подняв голову, но хозяйка даже не обернулась.

Она прошла к кабинету Люциуса и открыла дверь – супруг что-то писал большим орлиным пером, устроившись за столиком у камина.

– Не обессудь, милый, я убила очередного твоего ребёнка, – холодно сказала наследница Тёмного Лорда, останавливаясь на пороге. – И немного помяла его вместилище. Она в беседке. Изволь сделать так, чтобы эта девка никогда более не переступила порога моего дома.

И, не давая ему ответить, леди Малфой развернулась и быстро ушла наверх в спальню.

Прошло полчаса. Гермиона курила, сидя на широком подоконнике и глядя в окутанный сумерками сад. Окна этой комнаты выходили на сторону, противоположную той, где располагалась беседка.

В коридоре послышались шаги. Дверь открылась.

– Не вздумай устраивать мне сцен, – не поворачиваясь, предупредила Гермиона и выбросила окурок в окно – эльфы приберут.

Люциус вошёл в комнату и подошел к ней. На подоконник, к ногам Гермионы, опустилась огромная корзина, полная распустившихся пионов. Прислонившись к её спине, Люциус поцеловал свою супругу в темя.

– Хорошо, что ты не убила её, – негромко сказал он, – вышел бы скандал.

– Знаю. – Гермиона, не отрываясь, смотрела в сад: белый павлин с заметно пострадавшим от Генриеттиных проказ хвостом чинно прохаживался по вымощенной камнем дорожке. – Потому добавила в зелье исинис и тинхию. – Она помолчала. – И саприонию.

– Нелл – амбициозная дура, – обронил Люциус. – А ты у меня умничка. Больше ты ни её, ни тётушку не увидишь.

Повисла пауза. Белый павлин скрылся в зарослях кустарника.

– Люциус, – задумчиво произнесла Гермиона, облокачиваясь на него спиной и продолжая глядеть вдаль, – сделай так, чтобы впредь я не была знакома с твоими женщинами.

– Договорились, – ответил тот, обнимая жену за плечи.

* * *

К утру Амфисбена вместе со своей воспитанницей покинули поместье. То, как Люциус устроил это, менее всего волновало Гермиону. Впрочем, последовавшее вскоре долгосрочное отбытие Адама Мелифлуа в Италию говорило о том, что Элен ни к чему волноваться о своей дальнейшей судьбе.

Леди Малфой подождала пару недель, справилась у всегда знающей светские сплетни Пэнси Пьюси, на осведомлённость которой никак не повлияли хлопоты с очередной беременностью, о состоянии дел с этим браком и в конце лета отослала мистеру Мелифлуа анонимную сову, в самой любезной форме предупредив его о том, что девушка, которую он берёт в жены, не сможет подарить ему наследника.

Гермиона окрестила свою маленькую месть добрыми чувствами к «милому Адаму». Если Элен так печётся о продолжении рода древних чистокровных фамилий, она ведь не должна так подставлять его, верно?

В отношении Етты портрет Генри оказался абсолютно прав. Едва Астория и Скорпиус отбыли вслед за гостями из Венеции и в поместье восстановились покой, тишина и августовская скука, маленькая мисс Саузвильт сдала свои позиции и помирилась с родительницей.

Сложно сказать, кто из них был больше этому рад – на самом деле девочка ужасно соскучилась по своей любимой маме, и только упрямство и многочисленные зрители мешали ей сменить гнев на милость.

Счастье и покой воцарились не только в доме, но и в душе Гермионы. Произошедшее научило её ценить то, что имеешь, и дорожить этим.