Чтение онлайн

Гермиона с отвращением оставила преподавание и Блэквуд-мэнор. В запальчивом порыве она заявила отцу, что её ребёнок никогда не будет учиться в его гимназии, что Волдеморт вообще никогда больше не увидит ни её, ни Генриетту, если не решит немедленно убить к чертям их обеих. Что он сломал её жизнь, что она его проклинает и ненавидит.

И много чего ещё.

Из родовой усадьбы своей матери Гермиона забрала только одну вещь. Рубиновые серьги ничего не понимающей Габриэль. Те самые, что подарил когда-то кобре Волдеморта Прекрасный Принц. Он на прощание сказал Гермионе тогда, из печени и сердца какого маггла они были сделаны.

Последнее «прощай!» от Робби Томпсона…

Гермиона увезла Етту в Баварию во владения Адальберты, и первое время девочка была даже рада этому, как бывает рад ребёнок любым событиям и переменам. Весь тот вечер, двадцать первого апреля, леди Малфой провела со своей дочерью, оставив её только чтобы написать хозяйке дома в Гамбург о своём долгосрочном прибытии. Бабушка Генри всё ещё находилась у хворающих Теутомаров и ответила гостеприимно, но коротко, передав все свои владения и обслугу в распоряжение невестки, но даже не смогла назвать приблизительную дату своего возвращения.

Поздно ночью, когда Етта уже сладко спала и успокоились в замке переполошённые внезапным приездом родни слуги, Гермиона со свечей в маленьком серебряном подсвечнике спустилась в библиотеку.

Первый супруг быстро явился на её зов – вышел на широкий холст, украшавший левую стену и представляющий собой вид на высокое вольтеровское кресло у весело пылающего камина полутёмной гостиной.

– Мне нужно поговорить с тобой, – пробормотала Гермиона и невольно всхлипнула, отворачиваясь к тёмному пятну окна. – Прости за то, что я столько времени молчала, – зашептала она. – Пыталась быть не такой, другой. Той, которой легче жилось бы в окружающей действительности. Меня хватило ненадолго... Ох, Генри, я… я ушла от отца, я больше не хочу иметь с ним ничего общего. И он, кажется, отпустил меня. А теперь я… не знаю, что мне делать. И мне страшно.

Она стала сбивчиво рассказывать о том, что произошло за этот бесконечный день, от утреннего разговора с Крамом, который, казалось, был миллион лет назад в другой, далёкой реальности, до грандиозного скандала, который она закатила, и их с Еттой переселения в Баварию.

Генри, и все многочисленные Саузвильты с картин, развешанных по стенам библиотеки, внимательно слушали эту исповедь. А когда Гермиона умолкла, портрет первого супруга огорошил её ответом, которого она менее всего от него ждала.

Почему-то леди Малфой считала, что Генри будет всецело на её стороне. И потому вся его пространная речь, последовавшая за её рассказом, не вызвала в Гермионе ничего, кроме раздражения.

Генри считал её поведение глупым и даже опасным. От всей души он надеялся, что оно не будет иметь последствий и прежние отношения с Тёмным Лордом удастся быстро восстановить.

Он ругал её за необдуманную горячность и глупость, недоумевал, чем поступок Тёмного Лорда, о котором она узнала теперь, поразил её больше, нежели любые иные. Почему необратимые события двухлетней давности заставили сейчас рисковать жизнью и счастьем дочери и себя самой.

Более того, Генри был убеждён, что Тёмный Лорд никогда не отступится от своих планов и что не может быть, чтобы в отношении её и Генриетты этих планов он не имел. Что своим неразумным бунтарством сейчас Гермиона только измучает себя, чтобы затем всё равно покориться, но уже сломленной и униженной.

Что для Генриетты далеко не хороши все эти перипетии, что она любит своего деда и вовсе ни к чему сеять в её душе сомнения и раздор, тем более что в итоге всё в любом случае будет так, как угодно Тёмному Лорду. Что этим безрассудным поведением Гермиона добьётся только ссоры с дочерью.

И ещё много всего.

– Иногда, как говорил маггловский Гамлет, из-под земли поднимается гул того, что было в ней глубоко погребено, и, словно фосфорический свет, блуждает по воздуху; но эти огни мимолетны и только сбивают с пути, – подытожил он свой вердикт цитатой из известного произведения.

Но Гермиона уже плохо слушала портрет своего первого мужа.

Вопреки всему сказанному, она только твёрже уверилась в правильности принятых решений. С той жизнью, которую она вела раньше, определённо следовало заканчивать. Довольно! Благодарность, которую Гермиона испытывала к Тёмному Лорду за то, что он позволил ей уйти, – была единственной к нему благодарностью. И леди Малфой осталась непреклонна.

Но этот разговор с Генри окончательно подкосил её.

Такого ужаса безысходности и одиночества наследница Тёмного Лорда не испытывала давно – а может быть даже и никогда прежде.

Наутро после бессонной ночи, полной сигаретного дыма и безрезультатных поисков Милагрес, леди Малфой написала письмо Тэо д’Эмлесу и попросила его о встрече где-нибудь на его территории, подальше от Даркпаверхауса. И Лондона.

Когда почтовое заклинание вспыхнуло и унесло подписанный её именем пергамент со стола в кабинете баварского замка, знакомый голос раздался вдруг откуда-то из-за чернильницы, отчего Гермиона подпрыгнула, больно стукнувшись коленом о столешницу.

– Ты стала излишне нервозной, – добавил Генри с холодцой после того, как его мнение об отправленном послании заставило бывшую супругу подскочить от испуга.

Он стоял рядом с огромным, в сравнении с его ростом, пушистым белым котёнком, умилительно трущим лапкой свою мордашку на небольшом календарике, прислонённом к подставке для перьев. Изображение Генри не реагировало на угрожающих размеров животное и только с осуждением смотрело на Гермиону, которая с ледяной яростью встала и вышла из комнаты прочь, с трудом удерживая себя от желания приказать слугам собрать по дому все картины и картинки и снести их куда-нибудь на чердак.

* * *

Тэо пригласил леди Малфой к себе в фамильные владения, располагавшиеся в тридцати милях от Руана посреди живописного леса, скорее напоминающего парк. Братья д’Эмлесы жили в двух отдельных от родительского дома флигелях, удалённых также и друг от друга. Так что этот уединённый уголок как нельзя лучше отвечал просьбе Гермионы.

Она прибыла туда к вечеру того же дня. С мрачной откровенностью рассказала Тэо всю правду – не в ожидании совета, советы ей были ни к чему: она не стала бы слушать того, что шло вразрез с её соображениями.

Не за советом и не за утешением явилась вдова Люциуса Малфоя к своему эксцентричному приятелю. А лишь за сизым туманом, в котором и погрязла: растворилась и утонула, блаженно забывая свои сомнения и тревоги в парах дурманных трав, тлеющих в резной деревянной трубке забвения.

Это бегство в вымышленный мир фантазий внесло серьёзный диссонанс в отношения с Генриеттой, которая быстро заскучала в пустом замке и скоро изъявила желание узнать, когда же кончится их пребывание в гостях. Тут-то мать и заявила, что возвращаться в Блэквуд-мэнор они не станут.