Чтение онлайн

Етта потребовала, чтобы портрет Пат перенесли в её комнату.

После этого на несколько дней в замке воцарился покой.

Гермиона избегала дочери: она понимала, что всё, что та вытворяет – она делает только для неё, устраивая представления лишь одному зрителю. Без присутствия матери страшный спектакль не имел смысла и прерывался на антракт.

Время шло. Гермиона боялась покидать баварский замок и пряталась в его комнатах, словно преступница, опасаясь столкнуться с Еттой. Отчаянно, до физической боли, хотелось убежать от всего происходящего кошмара в сизый густой туман, туда, где нет ни проблем, ни памяти – но животный страх за своего ребёнка и осознание ужасной вины за то, что не уследила, не доглядела, не оказалась рядом в решительный момент, останавливали ведьму от бегства в призрачный край дурмана и грёз.

Хватит, допряталась. Теперь нужно спасать то, что ещё можно уберечь – сама ведь иссушила хрупкий цветок тёплых отношений с дочерью. Теперь тронешь неловким движением – и он превратится в труху. Это сказала Амаранта, вглядываясь в свой хрустальный шар. И мрачно вздохнула.

Они с Роном считали, что Гермионе нужно ещё раз серьёзно поговорить с Еттой. По-взрослому, и сделать именно на этом акцент.

Но леди Малфой попросту боялась приближаться к своему ребёнку. Она собиралась с духом несколько дней.

И нужно признать, что опасалась ведьма не зря.

Как-то после обеда, воровски озираясь, Гермиона прокралась к комнате, в которой Етта играла со своей любимой горничной, и неслышно отворила дверь. Девочка сидела на полу около Дины, они вместе читали какую-то книгу. Рядом валялись письменные принадлежности и изрисованный чернилами свиток пергамента.

Идиллическая картина. Гермиона набралась мужества и шире растворила дверь.

В этот момент Етта боковым зрением заметила свою мать на пороге. Она дёрнула плечом и кокетливо скинула шлейку лёгкого платьица. Затем прикрыла глаза, качнула головой и как-то томно вздохнула, отведя взгляд в сторону. И вдруг блудливо выгнулась всем телом, подалась вперёд и недетским движением обхватила шею горничной, а своим алым ротиком с отвратительной пошлостью прильнула к её губам.

Дина вскрикнула и отпрянула, а Етта повернулась к застывшей Гермионе и, обхватив руками худые плечики, прошептала похабным голосом: «Домой, мама, отправь меня домой…» Затем внезапно резко схватила с пола острый перочинный ножик и с неожиданной силой метнула его в сторону.

Лезвие по самую рукоятку вонзилось в старого плюшевого кролика Тото, любимую игрушку Генриетты. На его розовой грудке стало наливаться изнутри багряное пятно, будто сталь пронзила что-то живое и убивала его.

– Я хочу домой!!! – истерически выкрикнула Генриетта, и книга сказок в толстой кованой обложке полетела в стекло, которое осыпалось с ужасным грохотом.

Леди Малфой бросилась прочь, а к девочке и пытающейся утихомирить её Дине уже мчались другие слуги.

* * *

Адальберта, всё такая же мрачная и безжизненная, но с проступающим тревожным блеском в глазах пришла к вдове своего внука после случая в ванной, о котором горничная малышки рассказывала вся в слезах. Ничего не предвещало беды, они купались, как это бывало обыкновенно. Вдруг Етта изменилась в лице, толкнула Дину в грудь так, что та поскользнулась и опрокинулась на пол, резко выдохнула, а затем, опустившись под воду и скрестив руки на груди, глубоко изо всех сил втянула жидкость носом и ртом.

После этого случая в замке снова побывал Фелекс Беккер, а когда он скрылся в камине, Берта отозвала Гермиону в сторону с хмурой решимостью.

– Кадмина, мне очень не хочется этого говорить, но пойми меня правильно, – начала она. – Ты мучаешь своего ребёнка. И лишь высшим силам ведомо, к чему это может привести. Етта способна нанести себе непоправимый вред. Она сходит с ума. Целитель Беккер очень просил меня (да я и сама понимаю, что это необходимо) убедить тебя как можно скорее вернуться вместе с Генриеттой к твоим родителям. Кадмина, смотри, как бы не стало поздно…

Той ночью леди Малфой до рассвета писала письмо к отцу. Длинное и путанное, оно излагало суть проблемы, но, вместе с тем, выражало всё нежелание Гермионы покоряться обстоятельствам.

Несмотря на то, что в этом послании она просила позволения возвратиться в Блэквуд-мэнор.

Пряча на груди запечатанный конверт, Гермиона с досадой вспомнила, как прав был некогда портрет Генри в своих мрачных пророчествах.

Что ж, письмо написано. Но леди Малфой не собиралась отправлять его без особо острых причин.

Однако они не замедлили появиться. Ведьма сдалась в среду, пятнадцатого сентября, стоя на покатой крыше левого замкового крыла в двадцати шагах от фигуры дочери, одетой в длинную белую ночную рубашку, так похожую на погребальный саван. Холодный ветер развевал её переплетённые лилиями локоны, большие изумрудные глаза лихорадочно блестели в лунном свете.

– Милая моя, прошу тебя, иди к маме, – бормотала Гермиона, боясь шелохнуться, чтобы не испугать ребёнка. Дрожащая пелена блокирующего магического поля лёгкой рябью стягивала воздух между двумя фигурами на крыше. Етта упрямо смотрела на мать, но время от времени делала, не глядя, небольшой шажок назад. И их, этих крошечных шагов до рокового края, оставалось всё меньше.

– Я видела призрак девочки по имени Милагрес, – голос Етты заглушали порывы ветра, – она сказала мне, что мы скоро отправимся домой!

– Где ты видела Мили? – цепляясь за возможность отвлечь Генриетту, закричала в ответ леди Малфой. Она старалась произносить слова как можно громче: только бы кто-то в замке проснулся! Или успеть трансгрессировать под стену, когда она начнёт падать? Но что, если Етта установила силовое поле и там?!

– На кладбище, – ответила дочь.

– Что ты делала на кладбище? – пошатнувшись на ветру, спросила Гермиона, ступая на несколько дюймов вперёд.

– Я разрыла там все могилы сегодня на закате, – невозмутимо ответила Генриетта. – А потом призрак девочки сказал, что мы скоро поедем домой. – И она сделала ещё один шаг назад, подступая к самому краю крыши. – Это правда, мама?

Гермиона замялась. Но Етта подняла левую ногу и занесла её назад, туда, где уже не было опоры. Порывистый ветер пошатнул неустойчивую фигуру, раздувая её рубашку, словно паруса корабля.

– Правда! – выкрикнула несчастная ведьма, протягивая руки вперёд с мольбой. – Ты победила, мы поедем домой! Только иди ко мне…

На лице девочки лучом солнца блеснула неудержимая радость. Она едва не упала, и Гермиона вскрикнула в отчаянии. Етта удержалась и сделала несколько шагов вперёд, к тающему силовому полю, но вдруг остановилась.

– Если ты солжёшь мне, мама, – тихо и внушительно сказала она, – этот дом станет могилой для меня и тебя.

И Етта упрямым жестом поправила в волосах цветок белой лилии.

* * *

За нервным расстройством Генриетты в столь вожделенной ею старинной усадьбе Блэков теперь неусыпно наблюдали Северус Снейп и Амикус Кэрроу. И, пожалуй, если бы Гермиона не была так озабочена состоянием дочери и своей вынужденной капитуляцией перед отцом, ей было бы забавно наблюдать за взаимоотношениями этих двух волшебников.