Чтение онлайн

— Гораздо серьезнее, — пробурчал тот.

— Следовательно, свою причастность к нападению на меня вы не отрицаете? — сыронизировал я.

— Слушай, парень, — понизив голос, начал Рогоносец. — Я мог бы прихватить тебя за спекуляцию импортными колготками. Твой подельник, Стропилин, раскололся… Да и за хранение иностранных музыкальных пластинок антисоветского содержания в помещении, где ты был прописан, но я этого не сделал… Спрашивается — почему?

— Доказать не удалось.

— Я решил, что не стоит ломать жизнь хорошему парню, — продолжал капитан. — Все-таки — молодой специалист, талантливый педагог и тренер… Ну оступился под влиянием нечистого на руку школьного приятеля, бывает…

— Я не пойму, что вам от меня надо? — прервал я его льстивую брехню.

— Город у нас маленький, каждый человек на виду, — по-прежнему нес околесицу Киреев, — и если приезжий желает стать в Литейске своим, он должен прислушиваться к мнению его старожилов.

— Ну и в чем это мнение заключается?

— В том, что не стоит совать носа в чужие дела. Целее будешь!

— Точно, — кивнул я. — Целее будешь.

И обогнув Рогоносца, я потопал дальше. Он не стал ни догонять меня, ни окликать. Честно говоря, я так и не врубился, что он хотел этим сказать? Предупредил, что в следующий раз мне башку оторвут? Ну так это я и без него знаю. Мог бы хотя бы попытаться подкупить. Черте что!.. Может, стоит сообщить Витьку, что Эдвин сам вышел на контакт?..

В общем домой я вернулся в задумчивости. Илги не было. Видимо, опять выполняет задание государственной важности, но спасибо, что хоть обед приготовила. Я пожрал и завалился с книжкой на диван. И незаметно для себя уснул. Всю неделю не высыпаешься толком, так хоть в воскресенье подрыхнуть. На дворе уже стемнело, когда я проснулся и долго лежал в темноте, прислушиваясь к тишине. Судя по всему, сожительница моя еще не пришла. По улице проезжали автомобили, где-то за стенкой бренькало пианино. Вдруг раздался звонок. Телефонный. Аппарат стоит у меня на полу, рядом с диваном, на котором я как раз валялся. Так что осталось только руку опустить и взять трубку. Что я и сделал. Приложил к уху.

— Алё!

— Александр Сергеевич? — осведомился мужской голос.

В нем слышались солидные, металлические нотки.

— Да…

— Полковник Михайлов говорит, — произнес звонивший. — Вы сейчас свободны?

— В общем свободен…

— Тогда за вами заедет машина. Минут через пять. Успеете собраться?

— Смотря куда…

— Ко мне в гости.

— Успею. А в чем дело?

— Извините, не по телефону. Тогда, как оденетесь, выходите во двор.

— Хорошо.

— До встречи.

— До свидания.

Положив трубку, я сполз с дивана и пошлепал в ванную. Умылся. Потом нашел свежую рубашку. Переоделся, натянул ботинки, дубленку, шапку и вышел во двор. За воротами уже стояла черная «Волга». Почему-то — с багажником на крыше. Я вышел за ворота. Открыл дверцу сел в салон. Поздоровался с водилой. Тот молча кивнул и мы поехали. Вернее — это он меня повез. И вез недолго. Через десять минут мы въехали в такой же, как и наш, закрытый двор. Остановились возле подъезда. Я вышел из машины и сразу увидел Маринку, которая, видимо, встречала меня.

— Привет! — сказала она.

— Здорово! — откликнулся я.

И мы поцеловались. По-дружески. Поднялись на лифте на пятый этаж. С порога я унюхал запахи разный вкусностей. У меня даже слюнки потекли. С обеда прошло уже часов шесть, так что я успел проголодаться. Надеюсь, спасителя полковничьей дочери в благодарность накормят ужином? Я снял верхнюю одежду и ботинки. Маринка вручила мне гостевые тапочки. И сразу же повела куда-то. Оказалось — в отцовский кабинет. Когда я вошел в него, из-за стола навстречу мне поднялся солидный пожилой мужик в брюках с лампасами, зеленой форменной рубашке, правда, без погон. Брюки удерживались подтяжками.

— Евксентий Григорьевич, — представился он, протягивая руку.

— Данилов, — отозвался я, пожимая ее.

— Располагайтесь!

Он показал рукой на широкое, обитое черной кожей кресло, которое, наверное, помнило еще времена Берии. Я с удовольствием в нем расположился, рассеянно озирая кабинет. Ничего особенного. Массивная мебель, как и кресло — из сороковых— пятидесятых, на стене фотографии. Посередине — большой фотопортрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, а рядом — снимки поменьше. На одном, в группе военных, сам хозяин кабинета, в шинели и буденовке, правда, ему там лет двадцать, если не меньше.

— Спасибо, что выручил дочку, — произнес полковник. — И пока женщины накрывают на стол, поговорим о вещах не менее насущных.

— Я слушаю вас, Евксентий Григорьевич.

— Мне Маринка сказала, что у тебя проблемы с ОБХСС, — продолжал Михайлов. — Сначала я решил не вмешиваться. Не в моих принципах соваться в дела МВД, тем более, что данным отделом командует мой фронтовой дружок…

— А сейчас что-то изменилось? — спросил я.

— Решил на всякий случай у Истомина уточнить, как идут дела, — ответил полковник. — Выяснилось, что его следак, капитан Киреев, что-то там перемудрил и дело у него развалилось. Ни одного толком доказанного эпизода. Так что можешь забыть обо всей этой истории.

— Спасибо, Евксентий Григорьевич, — пробормотал я, — но как же Кеша?

— Кеша? — переспросил Михайлов.

— Ну-у… Стропилин, — напомнил я. — Его-то отпустят?

— А он на свободе, — ответил полковник. — Правда, под подпиской о невыезде.

— Понял, — кивнул я.

— Ну а теперь идем ужинать.

Я поднялся. Странно. Я не ожидал, конечно, что кагэбэшник возьмет и все мне выложит, но ведь он ни словом не обмолвился по поводу Эдвина и всей этой истории. Даже обидно. Впрочем, все, что их служба сочла нужным мне сообщить, рассказал лжетрудовик, а остального мне знать не положено. Может, надо было Михайлову рассказать о моем сегодняшнем разговоре с Рогоносцем? Все-таки он начальник Курбатова и должен знать. Однако, подумав, я промолчал.

Стол в мою честь накрыли в гостиной, тоже полной винтажной мебели. Полковник познакомил меня со своей супругой, Амалией Эдуардовной. Меня усадили за стол. Хозяин налил коньячку, хозяйка положила мне на тарелку гусиную ножку. Были еще салаты. Бутерброды с икрой. Пирог с капустой. М-да, после такого ужина лучше бы прогуляться до дома пешком. Дочь хозяев мне мило и многообещающе улыбалась. Похоже, мне придется не просто прогуляться, а — бежать.

Говорили за столом о разных пустяках. Главным образом о приближающемся Новом годе. Хозяева спрашивали у меня о планах на праздники. К себе, правда, не звали, из чего я сделал вывод, что сегодняшним ужином наша дружба домами и ограничится. И слава труду! После ужина Евксентий Григорьевич предложил доставить меня домой на своем служебном автомобиле. Я стал было отнекиваться, но оказалось, что полковник хочет сделать это самолично, не прибегая к услугам персонального водителя. Мне стало понятно, что наш с ним разговор еще не кончился.

Поблагодарив Амалию Эдуардовну за ужин, я отправился одеваться. Маринка вышла в прихожую, сказала мне:

— Вот видишь, я выполнила свое обещание, а от тебя — никакой благодарности.

— Я женат.

— Хочешь сказать, что у тебя есть сожительница! — фыркнула она. — Ну так я не претендую на твою жилплощадь…

— А на что ты претендуешь? — спросил я, заранее зная ответ.

— На то, что от тебя не убудет, — ответила она в том же тоне. — На эскимо, чай…

— Обсудим это позже, — подмигнул я ей.