Чтение онлайн

Иннокентий не подвел. В шестнадцать ноль-ноль он уже маялся в школьном вестибюле. Я оделся, и мы вышли на улицу. Надо было поймать такси.

— Ну как твои успехи? — спросил я у своего спутника, стоя на краю тротуара с поднятой рукой.

— Могут взять в дворники, — ответил он не слишком воодушевленно, — предоставляют служебное жилье.

— Так это отлично!

— Да, только не раньше второго января…

— До второго мы тебя как-нибудь потерпим…

— Спасибо! — откликнулся Стропилин. — Только… Неудобно вас стеснять… Перекантуюсь как-нибудь…

Я опустил руку, подошел к нему вплотную и даже взял его за грудки.

— Слушай, Иннокентий… как тебя там… — сказал я ему тихо и почти ласково. — Ты мне доставил массу неприятностей и любить мне тебя не за что, но завтра Новый год, так что не порти мне праздник… Не хочу думать, что я выставил на мороз парня, который мой гребанный школьный приятель… А утром второго дуй в свою дворницкую…

Он только кивал, едва ли не рыдая от благодарности. К счастью, показалась желтая «Волга» с шашечками. Отпустив Стропилина, я кинулся почти наперерез, размахивая рукой. Тачка тормознула. Я отворил заднюю дверцу, чтобы Кеша не вздумал никуда улизнуть, а потом сел рядом с водилой и назвал адрес. Через десять минут мы были уже на месте. Круговая десять оказалась не зданием, а целым комплексом. Это и понятно — это же продуктовая база. За ворота нас пустили, как только я назвал пароль. В смысле — имя заведующего. Нас с Кешей даже проводили в административное здание. Внутри мы наткнулись еще на одного вахтера, но этот оказался бдительнее привратника. Прежде, чем пропустить нас через вертушку, старикан позвонил куда-то.

— Тут Ивана Северьяныча спрашивают, — сообщил он в трубку. — Кто спрашивает?.. Щас…

— Данилов, — подсказал я.

— Данилов, грит… — повторил вахтер. — Ага… Пущать, значит… Ну пусть идут…

Он положил трубку почти точно такого же аппарата, какой стоял у меня дома и вытянул железный штырь, который блокировал вращающийся турникет. Я шагнул вперед, Кеша за мною, но тут старикан вскочил, словно намеревался ухватить Стропилина за полы пальто.

— А ты, милок, куды?

— Это со мной, — отрезал я.

— Сказано — только Данилова!

— Ладно, Кеша, — вздохнул я, поворачиваясь к приятелю. — Подожди меня тут!

Он обреченно кивнул. Вид у него при этом был совершенно убитый. Ну понятно, привык водить дружбу с «лучшими людьми города», открывать пинком любую дверь, а теперь его держат в привратницкой, как обычного лакея. Кабы не удрал в приступе излишне болезненного самолюбия. Об этом я думал уже на ходу, шагая по длинному коридору со множеством дверей, которые то и дело открывались и закрывались. Озабоченные люди выскакивали из одних и скрывались в других.

Наконец, я увидел дверь с табличкой «ЗАВБАЗОЙ. т. ЗАБОЛОТНЫЙ. И. С.». Стучать не стал. Рванул ручку на себя и вошел. Ну и само собой оказался в приемной, где стучала по клавишам громадной пишущей машинки миловидная секретарша. Слишком миловидная, чтобы мадам Заболотная, Инна Тарасовна могла спать спокойно. Она подняла на меня взор голубых глазок и молча качнула белокурой шевелюрой в сторону, обитой кожзамом двери. Я понял, что отдельно докладывать обо мне она не собирается. Ну ничего, мы не гордые… И я шагнул в кабинет завбазой.

Иван Северьяныч худой и весь какой-то скрюченный, нехотя поднялся со своего места, чтобы поручкаться со мною. Ни коньяком, ни чаем угощать не стал, сразу перешел к делу. Я выложил перед ним список, заготовленный Илгой и он, водрузив на извилистый нос очки, не торопясь его изучил. Потом взял трубку и вызвал кладовщика. Вскоре явился дядя в сатиновом халате, натянутом поверх телогрейки. На залысом лбу у него тоже были очки, а из нагрудного кармана торчали авторучки и карандаши.

— Вот, Рабинович, отпустите товарищу, — пробурчал Заболотный протягивая ему мой список.

Тот взял бумажку, стряхнул на нос очки, ознакомился со списком. Глаза его сделались несчастными.

— Как оформлять будем, Иван Северьяныч? — спросил он, едва ли не плача.

— Сактируй… Мне ли тебя учить… — проворчал завбазой. — Примешь наличные у товарища, как за некондицию.

— Под вашу ответственность, Иван Северьяныч.

— Само собой, — отмахнулся тот.

Кладовщик выскочил из кабинета. Я тоже поднялся.

— Как там мой Тарасик? — спросил завбазой. — Старается?

Тарасик был редкостным увальнем и лодырем, так что пришлось кривить душой.

— Старается, Иван Северьяныч, — обнадежил я папашу.

— Ну и славно! — обрадовался тот. — С наступающим Новым годом, Александр Сергеевич!

Я ответил ему тем же и с облегчением выскочил из кабинета, больше похожего на затхлый чулан. В приемной меня ждал товарищ Рабинович. Он и повел меня на склад, где, качая головой и шепотом жалуясь, взял большой ящик и принялся в него укладывать продукты из списка. Закончив эту, морально угнетающую его работу, он взял деревянные счеты и стал щелкать их костяшками, чиркая в бумажке, что лежала перед ним. Наконец, он подбил бабки и объявил мне итоговую сумму:

— Сто двенадцать рублей сорок копеек.

Сумма была чувствительной для моего кошелька, но не фатальной. Купи я тот же набор в магазине, пришлось бы выложить двадцать червонцев, не меньше. Рассчитавшись, я взял ящик и поволок его к выходу. На проходной меня поджидал Кеша. Не удрал все-таки. Он было собирался взять мою ношу, но я сказал ему, чтобы лучше нашел машину. Стропилин довольно быстро договорился с шофером грузовика, как раз покидавшего базу. Когда мы устроились в его кабине, я сказал приятелю:

— Если не трудно, закинь все это к нам… Мне еще в школу надо вернуться.

Новогодний утренник у школяров среднего возраста — это то еще зрелище. Если с первого по четвертый класс детишки охотно верят в Дедушку Мороза и Снегурочку, с удовольствием водят вокруг елки хоровод и читают стихи, чтобы получить подарки, которые им и так дадут, то, начиная с пятого и по восьмой вера в сказочные чудеса сменяется подростковым цинизмом. Школьников постарше уже не заставишь петь «В лесу родилась елочка…» и приходится из кожи вон лезть, устраивая разные конкурсы и викторины, чтобы праздник не превратился в унылое топтание вокруг мешка с подарками.

К счастью, девчонки активнее пацанов и куда более оживленно реагируют на потуги преподавателей их развеселить. Они же стараются по части маскарадных костюмов, тогда как мужская часть празднующих, чаще всего отделывается картонными масками зайцев и волков, буратин и клоунов, либо вообще обходится без оных. Не знаю, как Шурик, а я в детстве любил на Новый год кем-нибудь наряжаться. Тем более, что родители мне помогали с изготовлением костюмов.

Если в младших классах меня наряжали то в зайчика, то в Кота в сапогах, или в Чиполлино, то в старших я выбирал что-нибудь более мужественное — красноармеец, космонавт или мушкетер. Находились пацаны, которые норовили поиздеваться надо мною, но я ведь мог и в рыло дать потом, уже после утренника. Наверняка, Вовчик Данилов сейчас тоже расхаживает по школьному спортзалу в костюме какого-нибудь крутого исторического персонажа и показывает кулаки тем одноклассникам, которые рискуют тыкать в него пальцем.