Чтение онлайн

Так сказал эти тревожные слова краснозвёздный всадник и умчался прочь. А отец Мальчиша подошёл к стене, снял винтовку, закинул сумку и надел патронташ.

— Что же, — говорит старшему сыну, — я рожь густо сеял — видно, убирать тебе много придётся. Что же, — говорит он Мальчишу, — я жизнь круто прожил… и пожить за меня хорошо, видно, тебе, Мальчиш, придётся…'

Читал Абрикосов с душой. Я посматривал на присутствующих с гордостью — все-таки мой воспитанник. Потом пришел черед блеснуть способностями взрослым. Карл принес гитару и протянул ее… мне. Честно говоря, я уже и забыл о том, что благодаря заложенным в рефлексы Шурика Данилова навыкам, я умею играть на гитаре. Ломаться я не стал, но сразу предупредил, что сыграю, если все остальные споют. Желающих спеть оказалось достаточно. Я вспоминал мелодии советских хитов и компания, не зависимо, от пола и возраста, подхватывала. Потом Гретхен спела балладу Генриха Гейне, а ее муж рассказал байку о том, как его предок встретил в горах Баварии горного короля.

Девушки захотели танцевать, и в квартире Рунге зазвучали «мелодии и ритмы современной эстрады». Танцевали в прихожей и коридоре. Я, как всегда, оказался нарасхват. Ну не мог же я отказать прекрасным швеям, руководительнице театрального кружка и инспектору детской комнаты милиции? К одиннадцати часам танцы пришлось прекратить, ибо хозяева квартиры с уважением относились к своим соседям. К двенадцати настала пора отправлять по домам детскую часть компании. Причем мы с Карлом вызвались проводить своих учеников. К нам присоединилась Лиля и Женя. Остальные девушки остались помогать хозяйке убирать со стола и мыть посуду.

На улице стоял январский мороз, который щипал щеки и кончик носа, но все равно было весело. Мы валили всей гурьбой по пустынной улице, порываясь играть в снежки, но легкий, сухой снег плохо лепился. Потом развели ребят по домам. Благо все жили в нашем же Приречном районе. Брат и сестра Красильниковы тоже распрощались с нами у двери своего подъезда. Так что назад мы возвращались уже втроем. Поневоле речь зашла о судьбе Сереги Зимина. Меня так и подмывало спросить у старшего лейтенанта Красавиной почему его дело затягивается, но я решил не толкать инспектора по делам несовершеннолетних на должностное преступление. И все же кое-что она рассказала, причем, по собственному почину.

— Вскрылись новые обстоятельства, — сказала старлей. — Сережину вину они, я надеюсь, не отягощают, но следствие покуда продолжается.

— Надо полагать, что в деле оказались замешены взрослые, — хмыкнул я. — Прикрылись пацаном и думали, что все будет шито-крыто.

— Подробности, я думаю, мы узнаем на суде, — дипломатично отозвалась Лиля.

— Главное, чтобы Серегу под суд не отдали, а на взрослых подонков мне плевать.

— Да, я тоже так думаю, — поддержал меня Рунге.

— А я, думаете, нет? — обиженно проговорила Красавина. — Я за то, что бы ни один из них не оказывался на скамье подсудимых… Да вот только не всегда удается ребят удержать от этого… У вас есть идеи, товарищи педагоги?..

— Кроме того, чтобы вовлекать их в общественно полезные и творческие дела, других идей нет, — пробормотал Рунге. — К сожалению, детей воспитываем не только мы, но и родители, которые зачастую ведут себя, в этом смысле, крайне безответственно…

— А главное — улица! — напомнил я.

— Да! — подхватила Лиля. — Я еще почему против того, чтобы ребятам выносить приговоры, предусматривающие срок заключения?.. Да потому, что это с нашей, взрослой точки зрения, они виноваты, а для сверстников, а тем более — младших, эти маленькие зэки — герои… Они возвращаются, овеянные ореолами мучеников, напичканные по уши блатной романтикой… Думаете, ребята, отсидевшие в колонии или специнтернате, рассказывают своим друзьям о том, что они там на самом деле пережили?.. Как бы не так… Сплошные: «гоп-стоп, мы подошли из-за угла…».

— Самое смешное, — снова заговорил я, — что из хулигана может вырасти не только бандит, но и вполне приличный гражданин… Во времена Макаренко, в стране были миллионы беспризорных, из которых потом выросли летчики, полярники, ученые, военные… В сорок первом именно они стали на защиту Родины… А ведь среди этих, перевоспитавшихся, наверняка, были и карманники и форточники и прочие фулиганы…

— Тут еще вот какой важный момент, — добавил препод немецкого. — Какого человека мы хотим воспитать?.. Я полагаю, что — разного… Стране нужны и защитники, и ученые, и рабочие, и художники, и врачи, и бухгалтеры… По сути — стране нужен сознательный гражданин… Проблема в том, как сохранить все лучшее, что заложено в наших подопечных, приглушив недостатки… Вернее, сделав так, чтобы недостатки не стали главными чертами характера…

Чертовски приятно было участвовать в таких разговорах после все этих уголовно-шпионских игр. Будь моя воля, я бы навсегда остался в этом, по своему уютном мирке, с проблемами пусть и сложными, но все-таки по человечески понятными, без всяких там: «Стой, стрелять буду!». Никогда не хотел служить в органах, а службы в армии мне и так хватило выше крыши. Нет уж, лучше я останусь учителем. В этой профессии результат определяется отметками в дневниках и классных журналах, а не в протоколах заседания суда. Помочь органам — помогу. Это, в конце концов, долг каждого лояльного гражданина, но и — баста.

Мы вернулись в квартиру Рунге. Спать никому не хотелось. Карл предложил посмотреть видовые фильмы, которые он снимал не только в Литейске и его окрестностях, но и в других частях страны. Мастерство этого кинолюбителя действительно удивляло. Он мог зафиксировать на шестнадцатимиллиметровой пленке восход в горах или морской закат, осенний листопад или летнюю грозу, стеклянистый глянец черноморской волны или нежный румянец на щеках юной девушки, которая ждет кого-то у входа в городской парк. Даже удивительно, что он пошел в учителя, когда мог стать известным кинооператором.

После полуночи решили расходиться. Я оставил друга его жене, а сам пошел провожать девушек. На этот раз не пешком. Вернее — не совсем пешком. Когда мы вышли на улицу, я увидел зеленый огонек проезжающего такси и поднял руку. Замысел был прост — посадить трех швей в машину, дать червонец водиле, чтобы тот развез Алевтину, Киру и Машу по домам, а самому проводить Лилю. Однако вышла небольшая заминка. Вершкова категорически отказалась ехать с подругами, сказав, что ее укачает в машине. Отпустить ее одну возвращаться пешком поздно ночью я не мог.

Хорошо, что старший лейтенант Красавина, как и положено сотруднику милиции, быстро разобралась в ситуации и сказала, что с удовольствием прокатится. Швеи обнялись с остающейся подружкой, забрались вместе с милиционершей в салон и укатили, оставив меня с Машей, которая почти и не скрывала победную улыбку. Я уже догадался, что дело не в укачивании. Прелестная швея, которая почти весь вечер не сводила с меня глаз, намеренно осталась со мною.

— Ну что ж, веди меня, Маша Вершкова, — пробормотал я.

Она не слишком церемонясь, взяла меня под руку и повернула в противоположном уехавшему такси направлении. Некоторое время мы шли молча. Охмурять швею, пусть и с высшим образованием, я не собирался, а болтать попусту не люблю. Молчание нарушила сама Маша.

— Саша, ты же у нас недавно в городе? — спросила она, видимо, для затравки разговора.

— Ну да, — буркнул я. — После института направлен по распределению.

— А я живу здесь с рождения и мало, где была.

— Ну ничего, какие твои годы, наездишься еще…