Чтение онлайн

— Войдите! — крикнул я.

Дверь сдвинулась и в купе сунула симпатичную мордочку проводница.

— Я извиняюсь, граждане, — пропищала она. — Там в пятом купе дамочка скандалит, не хочет с незнакомым мужчиной вдвоем ехать… Может — поменяетесь?

Я посмотрел на попутчицу, но та отчаянно замотала головой.

— Спасибо, товарищ проводник, — сказал я. — Мы в командировку едем и должны работать с важными документами, а между купе бегать неудобно, мы для этого как раз и брали этот вагон.

— Ну-ну, работайте, — пробурчала проводница и пропала.

— Чаю принесите! — крикнул я ей вслед, пока не успела задвинуться дверца.

Поезд дернулся и перрон за окном пополз назад, постепенно набирая ход. Я поднялся.

— Ты пока переодевайся, — сказал я Вершковой и вышел из купе, плотно прикрыв дверь.

В окно с этой стороны вагона были видны переплетающиеся нити рельс. На соседних путях стояли грузовые вагоны. Слепящие пятна прожекторов затмевали ночное небо, которое, впрочем, все равно было затянуто тучами. Состав потихоньку набирал скорость, колеса все бодрее перестукивались на стыках. Я стоял и слышал, как проводница уговаривает истеричную пассажирку остаться наедине с незнакомцем. Видать, никто не захотел меняться. Дамочка грозилась, что будет жаловаться в министерство путей сообщения и требовала немедленно вызвать начальника поезда. Голос истерички показался мне подозрительно знакомым.

Открылась дверь нашего купе. Вышла переодетая Маша. На ней были мешковатые треники и вязанный свитер. Это правильно. Меньше соблазна. Я тоже отправился переодеваться. Спасибо жене. Мне она положила не только тренировочные штаны и футболку, но и отдельно тапочки, чтобы не топтаться по холодному полу босиком или в ботинках. Вообще крайне приятно скинуть в теплом вагоне зимние ботинки и сунуть ноги в тапочки, это тоже отдельный вид «железнодорожного» удовольствия. Впустив попутчицу, я принялся извлекать, припасенную Илгой снедь из авоськи. Правда, не мешало бы руки помыть, но туалеты только открыли, а к ним уже выстроились очереди. Увы, время круглосуточно работающих биотуалетов еще не пришло.

Вершкова тоже стала доставать жрачку. В СССР попутчики, даже прежде незнакомые, делились припасами, а уж что говорить о знакомых. Мы с Машей решили, что сначала нужно съесть курицу, ибо она быстрее портится. По той же причине в числе первых были обречены на уничтожение вареные яйца. У попутчицы оказались свежие огурцы и помидоры. Приятное дополнение к остальным продуктам. Проводница принесла чай, так что ужин мы лопали не всухомятку.

Поев, мы убрали со стола. Я пошел и выбросил скорлупу, обглоданные косточки, огуречные жопки и помидорные хвостики, а заодно умылся и почистил зубы. Теперь можно было выключить верхний свет, включив лампу над своей полкой и перед сном почитать. Когда еще у меня будет время оторваться от всех насущных забот и просто заниматься тем, чем хочется? Только в следующие каникулы, да и то — не факт. Так я и поступил. Воспользовался тем, что Маша тоже ушла умываться, разобрал свою постель и нырнул под одеяло. Из окна немного поддувало, но это было даже приятно.

Вернулась Маша. И хотя я и так лежал, уткнувшись в книжку, но все же отвернулся к стенке, чтобы она могла раздеться и лечь спать. Пока она там шуршала у меня за спиной, я тщетно пытался вчитаться в строчки романа. Ну я же нормальный мужик. И если рядом — только руку протяни — раздевается девушка, которой ты не безразличен, трудно не думать об этом. Оно как-то само по себе думается… Тем более, что Вершкова словно нарочно долго возилась. На что она рассчитывала? Что я не выдержу и накинусь на нее?

Наконец, она затихла и даже засопела. Я тоже немного еще почитал, потом положил книжку на стол, сверху часы «Слава» и погасил свет. Поезд мчался сквозь промороженную тьму января, гудками приветствуя встречные составы. Впереди был еще целый день и еще одна ночь пути. В Москве мы должны были оказаться лишь на рассвете пятого января. Так что я мог и выспаться вволю и начитаться и в окно насмотреться. Ну и наговориться с попутчицей. Это же тоже в традициях нашего советского способа путешествовать — вести долгие дорожные разговоры. Как там у Макаревича? Вагонные споры — последнее дело… Не, не прав Макар, не последнее, а скорее — привычное…

С этой мыслью я и заснул. Проснулся, судя по часам, которые лежали поверх переплета книжки, я довольно рано. Дома в выходные, наверняка бы, еще дрых без задних ног, но в раскачивающемся, шумном поезде, зачастую, высыпаешься лучше, чем в тишине и покое своей квартиры. Вершкова еще спала. Я видел из-под одеяла только ее макушку. Я тоже еще повалялся некоторое время, покуда естественные потребности не заставили меня подняться. Я взял полотенце, полиэтиленовый мешочек с зубной пастой и щеткой и отправился в туалет.

В такую рань спальный вагон еще отдыхал, так что конкурентов у меня не было. Я поздоровался с проводницей, которая уже раскочегаривала водогрейный титан, подбрасывая в его крохотную топку уголек из ведра. Нырнул в сортир. На все про все у меня ушло минут десять не больше. После чего я вернулся в купе, снял с багажной полки чемодан, вытащил из него коробку с электробритвой и вернулся в коридор. К сожалению, такой роскоши, как индивидуальная электророзетка в этих вагонах, производства ГДР, предусмотрено не было.

Розетки были в узком закутке, напротив туалетной двери. Очень неудобное расположение. Каждый, кому приспичило посетить удобства или просто пройти в соседний вагон, обязательно толкнет тебя той или иной дверью. А если учесть, что габариты у меня не маленькие, то и втиснуться в уголок не получится при всем желании. Вот и приходится, елозя металлической решеткой электробритвы по физиономии, все время быть начеку. Хорошо, что по нашему вагону сейчас никто не шастает. И все же я пропустил тычок в плечо, и не успев обернуться, услышал женский голос, который вчера показался мне подозрительно знакомым.

— Молодой человек, нашли где бриться!

Я обернулся и недобритая челюсть моя отвалилась. Вот так сюрприз. Передо мною стояла сама ее величество «королева постельных клопов»!

— Данилов? — неподдельно удивилась она. — Ты откуда взялся?..

— Оттуда откуда и ты, — усмехнулся я. — Из вольного города Литейска!

— А, ну да, конечно… — спохватился Эсмеральда. — А куда едешь?

— В столицу нашей Родины!

— И я — тоже! — обрадовалась она, или только сделала вид. — В отпуск или по делам?

— По делам, — на голубом глазу соврал я. — Я не один еду.

— С женой? — якобы приуныла подруга Эдвина Рогоносца.

— С сотрудницей нашей киностудии.

— Какой еще киностудии?

— Детской, при Доме Пионеров, — продолжал вдохновенно заливать я, ибо с волками жить по волчьи выть. — Наш фильм выдвинули на конкурс всесоюзного фестиваля любительского кино. Вот мы и едем оформлять бумаги, исключительно деловые дела.

— Да, что-то я такое слыхала, — покивала «королева». — Ну ладно, увидимся еще… а у тебя какое место?