Чтение онлайн

— Воды налить?

Ната сидела возле меня с чашкой. А сам я, каким-то образом переместился с пола на собственную кровать. Причем, мои мокасины остались внизу. Я прикоснулся ко лбу:

— Не трогай.

— Это ты меня?

— Нет. — Она не улыбалась. — Ты сам. Когда падал.

— Значит, повезло.

— Повезло? — Она вздернула брови. — Не будь у тебя чугунной башки, я бы сказала, как повезло!

— Повезло. — Я упрямо разжал губы. Говорить было трудно, что-то сильно мешало в гортани. — Лучше лбом… чем зубами.

— А… Ну тогда, конечно. Но еще лучше — просто держаться на ногах.

— Лучше. Еще лучше — когда не вырубают по болевым точкам.

— Сам виноват. — Ната смотрела строго, но где-то внутри ее глаз прыгали бесенята… — Не лапал бы, не получил.

— Лапал?

— Не прикидывайся. Весь ворот мне порвал. Что, на сладкое потянуло?

— На сладкое? — Я понемногу вспомнил все, что предшествовало нашему разговору. Видимо, Ната это тоже поняла. Она чуть прищурила глаза:

— Скажи еще, что ничего не помнишь…

— Не скажу. Помню… Кажется.

Она закусила губу:

— Ты серьезно? Или, это способ такой, типа я не я и меня тут не было?

— Я.

— Что — я?

— Я это. Это был — я. Только… Ладно, не важно. Я встать хочу.

— Нет уж… — Ната придавила меня к постели. — Вначале полное и чистосердечное признание, вкупе с абсолютным раскаяньем. А мы подумаем — принять или нет!

— Виновен. Рвал. Каюсь.

— Врешь ты все… Раскаянья не вижу. — Ната убрала руки. — Ладно, вставай. Угар на улице что-то весь на вой извелся, пока я тут с тобой о морали толкую.

— На вой? — Я представил себе картину нападения воронов… — Так какого ты!

Обиделась она, или нет — я не успел заметить. В голове все ходило кругами, словно выпил изрядную дозу коньяка, но я, шатаясь, выхватил из ножен меч и рванулся к выходу.

— Постой!

Ее окрик меня не остановил. Я выбежал наружу. Угар, забравшись на кирпичную гряду, образованную от падения домов в округе, поднял морду и время от времени завывал к небу, словно волк. От этого меня еще больше замутило, отчего пришлось опереться на вовремя подставленное плечо.

— Это не лай…

— Ну да. Разве я не так сказала?

— Ты сказала…

Ната перебила:

— Орет он, говорю. Уже с пару часов, наверное. Будто под хвост репей попал. Как влез на эту вершину, так и воет. И слезать не собирается. Вы оба, сегодня, будто чем ушибленные. Пес с ума сходит, и ты туда же…

— Заметила?

— Еще бы! Попробуй, пропусти подобное представление! Погоди… Ты что, сам это знаешь? Тогда, какого я тут распинаюсь? И вообще, что происходит?

— Мне нечего тебе ответить.

— Нечего? — Ната возмущенно вздернула носом и направилась к подвалу. — Да, на всякий случай! Вздумаешь снова ко мне приставать — вспомни, где очнулся!

Я проводил ее мрачным взором. Тоскливый вой пса, собственное сумрачное состояние — что нас ждет этой ночью? И, действительно, какого лешего развопился Черный? И так кошки скребут, после случившегося, а тут еще эта сбрендившая псина!

— Да заткнись ты!

Угар даже не обернулся. Он настолько слился с вершиной, что напоминал высеченную статую, только камни не издавали такие душераздирающие звуки…

— С ума сойти… Ты нам соберешь всех тварей, какие только есть в этом перевернувшемся мире. Хватит, пес тебя раздери!

Я рванул его за холку и буквально принудил идти за собой. Угар упирался всеми четырьмя лапами — и мне пришлось приложить немалое усилие, чтобы втащить пса в наше убежище. Только оказавшись в подвале, щенок несколько успокоился. Но и здесь он метался из угла в угол, отказавшись даже от обычной вечерней порции — поступок, в былое время просто невероятный!

— Какая вас обоих муха укусила? А может, действительно, кто цапнул? Вроде мошкары? Кто его знает, что теперь ждать от насекомых?

— Меня не кусали.

Ната скептически окинула нас обоих холодным взором:

— Ну-ну… Все, укладывайтесь оба. Надеюсь утром увидеть вас в нормальном состоянии.

Я угрюмо кивнул — знала б ты, в каком именно я был состоянии… Или — не я?

Надежды Наты не оправдались. Ночью нас разбудил протяжный скулеж, временами переходящий в жалобные завывания. Мы, не сговариваясь, вскочили с постелей, и подошли к месту, которое я в свое время отвел для лежанки щенка. С Угаром творилось что-то странное, если не сказать — страшное… Пес извивался на подстилке, по телу пробегали конвульсии, а на морде появлялся широкий оскал. Глаза щенка закатились, пугая белыми белками…

— Он заболел? — Ната почему-то, спросила меня шепотом. Я так же тихо ей ответил:

— Не знаю… Вроде нет… И ел все обычное, что и мы. А вечером вообще не стал — сама видела.

По волнистой шкуре словно прошла рябь, сразу напомнив мне страшную волну, до основания разрушившую весь известный нам прежде мир… Шкура будто жила сама по себе, отслаиваясь от мяса и костей. Угар громко взвыл.

— Я боюсь! — Ната вскрикнула и прижалась ко мне. У меня сжало сердце — так беззащитно и трогательно было ее движение. Исходящее от девушки тепло на несколько секунд заслонило от меня все происходящее — я вдыхал запах ее чистого тела и волос, которыми она меня касалась… Ната быстро опомнилась и слегка отстранилась.

— Он… Он растет! — она указала на щенка, и, как мне показалось, покрылась краской смущения. Я перевел глаза — Угар, действительно, менялся на глазах. Он дергался, визжал, пытался лаять, но из горла вылетали только хриплые утробные звуки. Одна лапа, будто набухнув, раздалась в размерах, и по ней судорогой пронеслась дрожь. Потом это повторилось с другой, с третьей… Поясница изогнулась до невозможного, так, что мы услышали явный хруст, и спина, резко дернувшись, вытянулась в длину. Щенок рос! Это настолько походило на какой-то фильм ужасов, вроде перевоплощения в оборотня, что у нас обоих возникла одна и та же мысль…

— Он превращается в чудовище!

— Оружие! Быстрее!

Я кинулся к топору, а Ната, споткнувшись, упала на бетонный пол и сильно ударилась. Но, не заметив в этот момент боли, сразу вскочила и ухватилась за нож, лежавший на столе.

Угар снова взвыл и попытался подняться. Его лапы сразу разъехались в разные стороны, и он опять опустился на подстилку. Я заметил, что она подозрительно уменьшилась, а потом понял, что дело не в ней: — щенок на наших глазах раздувался, принимая огромные формы взрослой собаки. На шее пса затрещал ошейник, который на него нацепила Ната, он сдавливал горло Угара, и у того стали закатываться глаза от удушья. Но ремешок не выдержал и через несколько мгновений лопнул, упав к ногам пса. Потрясенные, мы молча смотрели на него с разных концов комнаты. Угар заскулил басом и попытался подползти ко мне. Ошалев от увиденного, я размахнулся для удара. Ната, оцепенело стоявшая до той поры, закричала: