Чтение онлайн

Мы уже давно перестали бояться нападения крыс: за все время, пока здесь находились, эти твари ни разу не нарушали границ «моего» города. Не считая той, особенно вонючей, буро-коричневой бестии, которую убил щенок в подвале до нашего возвращения, иных крупных хищников в районе не водилось. Тем не менее, без оружия я из подвала никогда не выходил, принуждая и Нату следовать этому правилу. Не только крысы-переростки могли покуситься на нашу жизнь — я хорошо помнил появление у края болота существа, лишь издали напоминавшее собой кошку. Ее размер, ужасающие клыки и мощь, с которой она разодрала одну из убитых крыс, говорили о враге куда более опасном, чем более привычные трупоеды.

— Помыться бы…

— ?

— В бочке тесно. И неудобно.

Я скептически повел бровью. В принципе, она права. Даже мне, не особо привередливому, приходилось каждый раз чертыхаться, ворочаясь в тесноте бочки, а само мытье напоминало аттракцион, где заключительным аккордом служило умение не свалиться вместе с ней, когда приходила пора выбираться наружу. Я давно собирался сделать из очага что-то вроде печи, чтобы более экономно расходовать дрова, а заодно, не греть постоянно воду. Ната мне помогала: я клал кирпичи, вынимая их из формочек, которые сбил из досок, а она в эти формы накладывала глину, перемешанную с пеплом — при высыхании получалась почти каменная смесь. Вот и сейчас у нее были измазаны обе руки. К работе привлекли даже пса — он топтался по вязкой глине широкими лапами. Вес у Угара, уминавшего в день по две кастрюли каши, быстро набирался. Он стал намного больше, чем у Наты, которая тоже не жаловалась на отсутствие аппетита. Пес вообще рос не по дням, а по часам. Вся его нескладность быстро исчезла — расширилась грудная клетка, окрепли и без того мощные мышцы, а шерсть стала свисать до самого пола. С такой шубой можно не бояться даже самых лютых морозов, и мы стали опасаться, что они могут вернуться. Не зря же шерсть так выросла! Природа не могла напрасно его наградить… но наши опасения не подтверждались. Зима уходила, отдавая свое место прочно воцаряющемуся теплу. Похоже, что перерождение ему даже понравилось. Если в первые дни он еще путался в собственных лапах, то скоро привык и очень быстро понял всю выгоду, которую они ему принесли. Ходить и прыгать, по острым каменным граням на них стало очень легко: мягкие подушечки не только предохраняли от порезов, но и обеспечивали бесшумность. Ну а острые когти позволяли взобраться в такие места, куда он, будучи обычным псом, вряд ли смог попасть. Не скрою, я с замиранием сердца следил за «щенком», все время, ожидая, что нечто подобное может произойти и с нами. Ната, понимающая мои опасения, заметила, что кое в чем, я тоже не остался прежним. В первую очередь, это волосы. Она помалкивала до поры, предпочитая считать их цвет естественным — в смысле, окрашенным. Но, не желая досаждать расспросами, относительно такой странной окраски, ничего не выясняла. Теперь же, видя, что никакое мытье не возвращает им истинный оттенок, она не удержалась…

— Откуда это у тебя?

Я объяснил — насколько смог. Вернее, ничего не объяснил, потому что и сам не знал ответа. Ната, смущаясь, призналась — она уже сделала вывод. По ее мнению, я тоже подвергся частичному перерождению. Это полностью соответствовало тому, что со мной было… и она вопросительно уставилась на меня темными глазами. Пришлось еще раз посвятить ее во все, что я испытал вначале, когда выполз из подземелья… Особой реакции не последовало — Ната лишь закусила губу и больше не возвращалась к этой теме. Я решил, что она не знает, как реагировать мои признания… и умолчал о том, что «частичное», верно только отчасти. Собственно, я и сам этого не знал…

Мы с девушкой оказались, в общем-то, неплохими печниками. Очаг получился на славу! Если и не так, как у специалистов, то, ненамного хуже. То, что от него требовалось, исполнял хорошо. Я хотел так же найти подходящий бак и установить его на печке, чтобы не ставить на огонь ведра всякий раз, когда нужна горячая вода. Даже мытье нехитрой посуды и то надоедало, если мыть холодной водой. Что упоминать о том, что моющие средства как-то быстро стали исчезать с полок — в прежние времена, когда я жил один, я как-то не заморачивался проблемой грязной посуды… Но Ната оказалась такой чистюлей, что была готова перемывать все до зеркального блеска!

Теперь она снова спала у себя… Те две ночи, которые она провела на моей стороне, остались в прошлом. Они испытали меня на прочность и основательно подпортили нервы. Я старался обращать на девушку внимания не более чем как на товарища, по несчастью. Это далось нелегко — товарищ оставался особой противоположного пола…

Вечером, взобравшись на вершину холма, я долго всматривался в горизонт. Мрачная взвесь, столь пугающая в первые дни, практически пропала — больше ничто не напоминало о странных щупальцах, тянущихся с неба до самой земли. И, если солнце, по-прежнему, не торопилось пробиться своими лучами сквозь темные облака, света все же хватало, чтобы увидеть окрестности на многие километры вперед. К тому — я уже знал их как свои пять пальцев, и мог пройти меж ближайших руин с закрытыми глазами. Тем не менее, в городе и за его пределами еще существовало немало не изученных мест, где я еще не бродил. Куда повести Нату? Подумав, я выбрал направлением нашего похода северо-восток. Это не юго-восток, где слишком дальний берег болота, возле которого произошла моя встреча с крысами, закончившаяся их истреблением, и не восток — владения стаи собак, с которыми я как-то не торопился встречаться. Почему туда? Я и сам не знал… Просто, влекло. Путь вел мимо Монетных озер, развалин банка, множества ручьев и ущелий — вполне достаточно для основательной проверки девушки на выносливость. К тому же — мне была интересна ее реакция на несметные — по недавним временам! — сокровища. Но она на удивление спокойно восприняла информацию о хранилище, лишь сузившиеся глаза выдавали, что она не так уж и равнодушна… Выждав паузу, я спросил:

— Тебе это не интересно?

— Отчего? Давай сходим. Но если ты хотел меня этим ошеломить — не получится. Что сейчас значат деньги?

Она пожала плечами и вернулась к работе.

Покончив со строительством, мы, наконец, выбрались на прогулку — теперь эти походы по руинам не считались слишком сложным делом. Выбрали погожий день, подперли вход в подвал валуном и пошли. Впереди перескакивал по плитам, припорошенным пеплом, Угар, за ним, как обычно — Ната, несшая мешок с провизией и мотком веревки, замыкал шествие я, с луком в руках. Мы были в дороге уже несколько часов, отойдя от подвала примерно на два десятка километров. Или слежавшаяся со временем земля, куда перестала проваливаться нога, или привычка — но теперь мы передвигались по руинам гораздо быстрее, чем в первые дни. Ничто не указывало, что могут возникнуть какие-то трудности.

Пейзаж, прежде однотонно-серый, бурый или даже черный, буквально на глазах переменился в многоцветье быстро выросших трав. О руинах города и его окрестностей почти ничего не напоминало — разве только многократно повторяющиеся холмы-барханы, или редкие остовы чудом не рухнувших стен. Да и те едва просвечивали изломанными обрывками плит, или оголившейся кирпичной кладки, настолько быстро и мощно их оплела зелень всевозможных вьюнов, вроде хмеля. Мои познания в ботанике оставляли желать лучшего — тут гораздо больше понимала Ната, начитанная и с такой потрясающей памятью, что могла рассказать очень подробно чуть ли не про каждое, встречающееся нам, растение. Но даже ее познаний не хватало, когда мы видели немыслимых размеров кусты, внешне напоминающие сирень, или цветки, сильно похожие на подснежник — но с крайне отвратительным запахом. Очередные шутки полностью изменившейся природы…

Капризы погоды, вроде резких и почти непредсказуемых смен температур, внезапных дождей, или даже града, странное и пугающее тепло от прикосновения с землей и тут же — ледяные, пронизывающие ветры, ограниченность видимости, едва уловимая смена дня и ночи… К этому едва ли можно привыкнуть. Но я не просто привык — научился с этим и в этом жить, именно жить, не существовать! И я не боялся этой, совершенно новой жизни. Кроме того, совсем рядом, в паре шагов, шла юная девушка, и мне, прежде угрюмому бродяге, приходилось рассчитывать все свои поступки, взвешивать каждое решение — научившись жить в новом мире сам, я был обязан научить этому и ее.

Я ощущал себя каким-то первобытным охотником, скитальцем и разведчиком — примерно так, как это и происходило раньше, до встречи с Натой. Но сейчас, посматривая по сторонам, я, нет-нет, останавливал свой взор на ее спине… Нет, я больше не скиталец. И я — не один!

До болота шли четыре дня. Прежде на эту дорогу у меня могло уйти и больше, но сыграло свою роль знание уже не однажды хоженых троп, ранее найденные места для ночевок, ну и, само собой, уверенность в собственных силах. Одно дело — идти, понятия не имея, что может встретиться впереди, и, совсем другое, ощущать себя хозяином этой земли! А то, что иных претендентов нет, как-то и не оспаривалось. Звери не в счет, людей же… Кроме кровавых следов и останков тех несчастных, погибших вследствие собственной беспечности, мы не встречали.

— Отсюда, вдоль того ущелья, если, не сворачивая и все время на север, еще пара дней — будет Провал.

Ната кивнула. Я постоянно просвещал ее относительно географии бывшего мегаполиса и его городов-сателлитов, и она уже неплохо разбиралась в моей, тщательно прорисованной карте, оставшейся памятником первых походов.

— Ты говорил, там есть места, где приближаться опасно?

— И сейчас так думаю. Ближе к краю обрыва земля словно вспучивается, только благодаря этому вся вода болота не ухнула вниз… Представь, что случится, если такое произойдет?

— Еще один катаклизм. — Ната спокойно ответила. — Не больше того, что уже случилось. Вернее, намного меньше.

— Ну… Для тех, кто там обитает — вполне достаточно. Тут такая масса скопилась, что смоет при падении все и всех, до самого моря.

— Мне не жалко. — Ната поежилась, вспоминая какие-то, не слишком приятные моменты своего заточения…

— Если ты об этих… Оборотнях? Не могу, не согласится. Жутковатое создание. — Я тоже скорчил гримасу, подумав о стычке у отвесной стены.