Чтение онлайн

Я резко повернулся и заключил ее в объятия.

— Ната, прости меня… не уходи. Ну, хочу я ее, да. Врать, изворачиваться перед тобой не стану. Я же мужчина, и это — естественно. Пойми ты меня, мы живем вместе, я вижу ее так же часто, как тебя, иногда…почти обнаженной. Она красивая, ты это не можешь отрицать. Но ведь я ни разу не дал тебе повода меня ревновать! Что там я испытываю, это во мне. Это ясно? И давай спать…

Ната подперла подбородок и, вовсе не собираясь меня отпускать, задумчиво произнесла:

— Да, да… Знаем. Как мужик новую девочку увидел, так все — вынь да положь. И ты, моя радость, не исключение. Одно только и утешает — привыкла я к ней, что ли… Вроде и не ревную. Да ты удивленные глазки не строй, сам говорил, что притворяться не любишь и у других того не терпишь. Вот и будь естественным. Ну и что мне делать, — она продолжала, слегка улыбаясь. — Если я в один прекрасный момент увижу, как на моем месте вы оба в обнимку лежите?

— Этого не будет.

— Будет, Дар, — она внезапно стала серьезной. — Будет. Ты не волнуйся, со мной можно говорить об этом. А с ней — пока нет. Я не хочу, чтобы между нами появился обман. Ты честен, и это пока успокаивает. Но ничего не решает. Лежать в твоих объятиях и чувствовать, что ты представляешь на моем месте другую — это слишком даже для меня!

— Я не представлял другую. Но я не знаю, что делать, Ната… Ты очень, очень дорога, и никто тебя мне не заменит. А это… Может быть, она уйдет от нас в поселок, и тогда все успокоится, само собой. Но сказать ей, чтобы она уходила… я не могу. Кто там ее ждет? Здесь я за нее спокоен.

— Только за нее?

— Не только. Не цепляйся к словам. За вас обеих.

— Эх, Дар, Дар… — Ната прижала мою голову к себе. — Все вы, мужики… Пообещай мне, что ничего не будет, пока я сама тебе не скажу…

— Что скажешь?

— Молчи, молчи… Элина, она все слышит и тоже чувствует. Но она не я, она — девушка, Дар. Девочка… Понимаешь это? Она невинна… хоть это и удивительно, до сих пор. Так что, пусть все идет, само собой. И, кто знает — может, твое желание скоро сбудется…

Я попытался высвободить голову, удивленный безмерно ее словами, но Ната крепко прижала ее и не желала больше говорить на эту тему.

…Все это молнией промелькнуло в моих мыслях, после взгляда Совы. Я повернулся к щуплому и хлипкому на вид мужичонке, тычущему мне в руки какой-то предмет:

— Ты это, давай менять! Давай! Я мешок с плодами, а ты мне нож! Вот этот, с большой ручкой!

Сова еле заметно мотнул головой. Я отрезал:

— Нет. Мне еды не надо. Либо шкуры, либо снасть.

— Какую снасть?

— Для рыбалки. Мне нужна сеть!

Народ раздосадовано заохал и, не скрывая вожделения, начал расходиться. Остался один, с хмурым взглядом, весь седой и со скрученной правой рукой. Он долго и внимательно изучал ножи и, выбрав пару самых, по его мнению, лучших, хриплым голосом произнес:

— Вот эти. Два настоящих крючка. И настоящая сеть.

Я весь вскинулся:

— Что? Два крючка? Ты что, совсем?

Сова резко и настойчиво дернул меня за рукав:

— Соглашайся, — он негромко шепнул мне на ухо. — Крючков мало. Вообще нет. Только самоделки, которые делает Стопарь. Сетей нет совсем. А для него, это главное, чем он может добыть пищу. Он не охотник. Отдай ножи.

Я вздохнул. Старик терпеливо ждал. Мне сложно было понять всю систему ценностей этого мира. Отдать два первоклассных ножа за два убогих крючочка, плюс еще не виденную нами сеть — это казалось верхом коммерческого несовершенства…

— Но тогда, почему он их отдает?

— На последней рыбалке сом едва не утащил его в воду… Ему нужно прийти в себя. Потом он, возможно, пожалеет. А может быть, где-то лежит еще одна сеть — а вот ножей, подобных этим, днем с огнем не сыщешь!

Старик молча кивнул.

Сова еще раз подтолкнул меня в бок:

— Не тяни.

— Да? Ну и… Ладно. Бери.

Тот протянул мне два крючка, завернутых в кусочек тряпицы, и спрятал в складках своего рванья мои ножи. Я проводил его фигуру тоскливым взглядом и, уже не скрывая возмущения, спросил у индейца:

— Ну, знаешь. Это что, честно? Два паршивых крючка, которым цена…

— Цена? Какая цена? Ты не в магазине, мой друг Дар. Ты там, где бывшие ценности не имеют своего значения. Что означает нож? Оружие, да. Им можно строгать, можно резать, можно и убить, если повезет. А добыть еду им можно? Сколько крючков ты сумел им выстругать? А сколько рыбы ты еще поймаешь, на эти крючки? А еще сеть — старик честен и сейчас довершит сделку. И, как я уже сказал, вполне вероятно, что у него найдется и вторая… Нет, друг мой, ты совершил хорошую мену. Твои девушки испортили вашу снасть? Значит, вам нечем ловить рыбу у себя в городе. Ты сам сможешь изготовить настоящую сеть? Никогда. Даже Стопарь, при всех его талантах, тоже не сможет. Ты все еще недоволен? У тебя не было сети, теперь есть. Сейчас он ее принесет. Значит, если плохая охота, ты пойдешь на свое озеро — будет еда, если ты не все еще выловил из него. А ножи у тебя в подвале пока остались… Так?

— Так…

Я обменял третий нож на хорошо выделанную шкуру, непонятного мне зверя, решив не уходить отсюда со своим же товаром. Да и шкура оказалась очень мягкой и приятно грела руки. Я подумал, что моим девушкам будет из чего сшить себе головные повязки для холодов. Банки с соком, захваченные вопреки доводам индейца, забрали две женщины, принесшие взамен туесок с медом. Я сначала не поверил своим глазам — какой мед? Но, попробовав, убедился в их правоте. Вкус меда оказался несколько странный, не совсем похожий на привычный, но мне понравился, и я отдал сок, не колеблясь. Женщины тоже остались довольны — они безумно хотели прикоснуться к благам безвозвратно прошедшей жизни. И сок символизировал собой эту тягу, тем более, что по прошествии все большего времени, все меньше оставалось вещей, подобных тем, которые окружали нас раньше. Пришлось соврать, что эти банки мы случайно нашли среди руин… Я, покончив с торгом, осмотрелся — весь поселок состоял, примерно, из пятидесяти, семидесяти, в полном беспорядке разбросанных тут и там, землянок, шалашей и навесов. Ничего не изменилось с тех пор, как мы пришли сюда в первый раз. Никакого порядка не существовало: каждый жил, как бы сам по себе. Если всем стал заправлять Святоша, то следов его деятельности особо не наблюдалось. Но ослабленных, не в силах позаботится о себе людей, я не увидел. Все: и мужчины, и женщины имели какое-то подобие оружия, приспособленного для охоты, собирательства плодов, рыбной ловли.

Меня тоже обступили несколько женщин. Козырь был прав и не прав одновременно: каждый новый человек возбуждал любопытство, у него стремились узнать, кто он и откуда, надеясь в этих расспросах что-то выведать о судьбе иных людей, которые могли оказаться поблизости в момент катастрофы. Но я ничем не мог им помочь. Впрочем, никто на такое и не надеялся всерьез. На их лицах лежала неизгладимая печать страданий и лишений, тоска и боль, непривычные заботы и подстерегавшие их опасности. Они уже не искали защиты, как Тома — здесь давно каждый полагался лишь на себя. Но, возможно, что они научились помогать друг другу. Иначе просто могли и не выжить…

— Тебя зовут Дар?

Ко мне обратилась неопределенного возраста женщина, с спутанными грязными волосами, землистым лицом и косым уродливым шрамом, рассекавшим щеку. Она держала в руках подобие лопаты и опиралась на нее при ходьбе, слегка прихрамывая при этом.

— Да.

— А я — Нина. Впрочем, можешь звать меня, как твой друг — Седой Чайкой. Может, он прав, и нам надо привыкать к этим кличкам? Не знаю… Я хорошо кидаю эту палку и сбиваю птиц на берегу речки. Никогда не думала, что стану есть мясо чаек, да еще и сама стану их убивать.