Чтение онлайн

В целом, если не обращать внимания не некоторые неудобства, жизнь в долине устоялась — по крайней мере, для нас. Волей-неволей, люди стали привыкать, как к новой фауне и флоре, так и собственному существованию среди руин.

Собственно, самих руин в долине, почти что и не имелось. Несколько городов-спутников, располагавшихся в относительной близости от мертвого мегаполиса, разнесло в пыль не хуже, чем покинутые нами развалины. Та же участь не обошла десятки сел и деревень, располагавших в основном малоэтажными строениями. Что тогда говорить о более крупных центрах, где дома возвышались на несколько этажей? Землетрясение смело все… Подняв на огромную высоту горный хребет, оно опустило в бездну Провала весь видимый глазу север. На востоке катастрофа разверзла чудовищную пропасть, дышащую жаром и выхлопами, убивающими каждого приблизившегося. Оно создало впадину на северо-востоке, быстро превратившуюся в практически непреодолимое болото-озеро, с жуткими гадами и тучами гнуса, способного высосать кровь из любого живого существа, имевшего неосторожность оказаться подле страшного летающего облака из мошкары. Ну а запад… Запад просто оказался закрыт, мощными потоками вод Синей реки, где водились монстроподобные ящеры, чьи следы мы иной раз встречали в своих скитаньях вдоль берега, и от которых старались, немедля удалиться. Иными словами — долина, давшая всем уцелевшим приют и возможность жить, стала и западней, из которой не имелось выхода. Мы понятия не имели, имеются ли люди за ее пределами, и что вообще творится там, за порогом известной нам территории.

Попытки реанимировать чудом уцелевшую технику, вроде радиоприемника или сотового телефона, который один чудак носил с собой с упорством маньяка, ничего не дали. Среди жителей прерий нашлось немало светлых голов, способных собрать многое, из куска проволоки или разбитых вдребезги плат выкопанного компьютера — но, сотворить чудо они не могли… Все попытки связаться с внешним миром заканчивались одинаково — тяжелым, гнетущим молчанием радиоэфира, где даже какие-то помехи воспринимались как сигнал цивилизации. Но шорох оставался шорохом, молчание — молчанием, а надежда угасала, как только очередной изобретатель в сердцах выкидывал свое творение на свалку…

Я не принимал в этом участия. Не потому что не верил, что мы единственные на всей планете, а в силу того, что знал — что мы можем услышать. Бредом ли было мое видение, или новым, неожиданно открывшимся шестым чувством, но я не забыл ни силуэта стальной, тупоносой хищной сигары, летящей в мрачной взвеси ночного неба, ни смысла донесений экипажа спутника, чьи переговоры, со сходящим с ума капитаном подлодки, так четко проявились в моем мозгу. Даже если все это — плод воображения и последствия одиночества! — катастрофа была глобальной… И надежду на помощь и приход, каких бы то ни было спасателей, считал утопией.

Пару раз к нам наведались, как бы случайно заскочившие в эти места, жители из озерного поселка. Слух о нашем переселении дошел уже до всех, и многим хотелось увидеть своими глазами то сказочное богатство, о котором многие судачили. Понимая это, мы предусмотрительно упрятали все остатки прежней роскоши в тайник, и им пришлось уйти разочарованными. Но, если первые почти не скрывали своего интереса к тому, что находилось внутри нашего жилища, то, появившиеся им на смену братья Черноноги, интересовались совсем иным.

Они пришли рано утром и разбили свой шатер из шкур несколько ниже, по течению вод Синей реки. Вместе с ними пришли две девушки, одну из которых мы уже знали. Это была Шейла, которую, я когда-то защитил с Натой и Совой, на празднике Мены. Немного знаком был и старший брат, с которым общались во время охоты. Впервые увидели только вторую их спутницу, с тяжелым и угрюмым взглядом, которым она сразу окинула моих подруг. Ната шепнула, что женщины с подобными глазами, часто накликивают беду своим спутникам… Братья появились не из любопытства — к берегам водоемов вернулись птицы. Несколько запоздавшие, как мы считали, по времени года. Галдящими стаями и небольшими группками, они постоянно висели в небе, иногда снижаясь на многочисленные берега озер, рек и мелких ручьев прерий. На этот раз братья выслеживали диких гусей. Правда, как и все вокруг, совсем не тех, которых мы себе представляли по прошлой жизни…

Братья пришли с намерением поохотится, и уверяли, что гуси прилетят в самое ближайшее время. Заразившись их энергией, мы тоже решили принять участие в поимке преобразившихся существ — требовалось новое оперение для стрел, да и интересно было попробовать мясо этих странных созданий. Предположение мужчин сбылось в тот же вечер — с гоготом и клекотом над нашими головами пролетела целая эскадрилья монстров, пугая размахом крыльев и жутковатым видом. Чага — старший из братьев, признался, что уже видел их на скалистом озере. Там птиц спугнули рыбаки, и он надеялся, что стая не минует берегов Синей. Так и вышло.

Похватав оружие, мы кинулись к берегу. Вскоре, выйдя на шум ничего и никого не боящихся птиц, мы уже наблюдали за ними. Примерно тридцать голов опустилось на воду, подымая волны своими стремительными телами… От прежнего облика у них осталось только название, все остальное — иным. Не менее громадные, чем прилетавшие в долину вороны, с сильно удлиненными шеями и выпуклыми глазами, голенастыми лапами, больше напоминающими ходули с надетыми на них ластами. Зрелище несколько комичное, но внушало и уважение — они мастерски ныряли в пенящиеся воды Синей, и каждый раз возвращались с уловом, держа в зубастых пастях крупных рыбин. Они более всего напоминали собой ископаемых птеродактилей, чем мирных птиц, от которых получили свое название. Цвет оперенья вначале показался черным, но оказался таковым лишь отчасти: снизу окрас чем-то походил на свинцовые отливы волн, в преддверии бури, а сверху их нельзя было увидеть на фоне трав — спины птиц полностью сливались с бурой желтизной листвы и стеблей! Братья полагали, что это служит гусям для того, чтобы дать возможность укрыться в травах, от более грозных обитателей воздуха, вроде, очень редко виданных, орлов. Но, глядя на сплоченную стаю и немалый размер этих монстров, мы сильно сомневались в том, что такое нападение, вообще, возможно. Эти гуси просто отогнали бы любого орла прочь, каким бы громадным он не был. Выждав время, мы разом спустили тетивы луков… Я и Элина выбрали одну цель, и теперь она неподвижно лежала на быстро окрашивающейся кровью воде. Две птицы убили и братья. Стая, вместо ожидаемого нами взлета и бегства, с шумом и гоготом кинулась из воды в заросли. Лишь предусмотрительность, с какой мы устроили свою засаду, спасла нас всех от мести пернатых. Если бы они нас обнаружили, то схватка с волками могла показаться цветочками! Гуси буквально пробили своими тушами брешь в кустарниках, отойдя от берега почти на сто метров. Но после, бестолково потоптавшись и не найдя своих обидчиков, опять бросились в воду, и, уже там, набирая скорость и тяжело махая крыльями, быстро унеслись вдаль, покинув наш берег. Если бы им пришло в голову исследовать заросли получше…

Провожая взглядом их полет, я с облегчением вздохнул… И — в который уже раз! — зарекся впредь поступать столь необдуманно. Ната хладнокровно добила воздушного гиганта точным ударом топорика — он раскроил птице голову, прекратив ее мучения. Братья прикончили своих камнями — подойти ближе они не решились, а стрел жалели. Удар когтистой и перепончатой лапы мог запросто отбросить смельчака на пару метров, не говоря о том, что последствия от него могли стать фатальными. В самом деле, возле берега, ударяясь волнами прибоя о камни, валялись такие создания, что при ближайшем рассмотрении я вслух произнес, что предпочту встретиться один на один с парочкой свирепых собак, чем с одной подобной птичкой. Ната резонно заметила, что в свирепости, первые, пожалуй, будут все-таки, хлеще…

Мясо птиц оказалось вполне съедобным, хоть и несколько жестким. По примеру братьев, мы изрубили нашу тушу в куски и подвесили коптиться на солнце, дополняя дымом от костра.

Старший, Чага, поглаживая ладонью туго набитый живот, блаженно раскинулся на траве, подставляя легкому ветерку оголенный мускулистый торс. Второй — Чер — посмеиваясь, принял из рук Элины чашку с отваром и, хлебнув, поведал нам одну историю, которой я тогда не придал значения, как оказалось, зря…

— …И тогда он начал всем говорить, что так жить больше нельзя. Мол, если нет на земле никакой власти, то есть та власть, против которой никто не посмеет выступить. А раз погибли все, кто эту власть олицетворял в прошлом, то он, Святоша, призван самим небом для того, чтобы своими устами доводить до не ведающих, слово Божие…

— Ну и что? Он ведь, священник? Значит, пусть доводит свое слово! — Шейла пожала плечами. Мы смолчали — я ничего не забыл из угроз Святоши, а девочкам, едва не ставшим жертвами его прихвостней, причин защищать «монашка» не наблюдалось. Элина лишь скорчила гримасу, да мотнула головой, распуская свои густые волосы по спине и плечам. Младший из братьев только вздохнул, смотря на это великолепие.

— Как знать… Нашлись такие, кому это не по нраву? — я решил отвлечь его внимание от откровенно кокетничающей, юной подруги. Чер непонимающе посмотрел на меня:

— А? Что? А… Да. Он опять столкнулся с Белой Совой.

— Индеец решил помериться с ним, на ниве теологии?

— Ну, тут разные интересы, если можно так выразиться. Наш друг, Белая Сова, хоть и надежный парень, но немного со странностями, ведь так?

Я неопределенно кивнул, не говорить же, в самом деле, ему о своих подозрениях на счет человека, которому мы доверяли. Тем более что и сами братья считали его своим другом.

— Ну, вот и сцепились они…

— Сцепились? Они что, подрались? — Ната сразу проявила интерес к беседе, хоть до того сидела неподвижно и молча вслушивалась в наш разговор.