Чтение онлайн

Мы переглянулись с Натой — если переселение будет идти такими темпами, то скоро в поселке никого не останется!

— Хорошо, я сам скажу. Запретить здесь вам обосноваться, я не могу — долина принадлежит всем, и любой может жить там, где его душа пожелает. А вот насчет компании… Ты, кажется, несколько постарше меня будешь, Стопарь. А я здесь, за главного… Захочешь ли ты это снести?

Он огладил бородку и степенно произнес:

— А я, милок, не первый год на свете живу, кое-что понимаю… Я к вам с Совой давно приглядываюсь, и выводы свои имею. Сова, конечно, прав, коль для всех равноправия ищет… Да только жизнь, она так устроена, что хочешь, не хочешь — а приходится к какому-то берегу прибиваться, либо на месте тонуть. А мы не для того такие беды выдержали… То, что ты помоложе меня, оно только к лучшему — глаз зорче да руки крепче. А мы, — он обвел свое семейство рукой. — Помощники тебе будем. Вместе, все полегче… А, что до банды — так мне эти синеблузые тоже, как кость в одном месте! — он скрипнул зубами. — Пока свое здоровье имеется, помогу и чужое подпортить, коль вновь пожалуют!

Они с Бугаем расправили плечи, и я, поневоле, залюбовался крепкими богатырским формами отца и сына. Жена Стопаря облегченно сказала:

— Ну, слава тебе, господи! Чуть не поубивали друг друга-то. Что стряслось, рассказывайте — вроде, спешить уже некуда?

— Спешить? — Я на минуту задумался… Возможно, старуха и права. Раз меня приглашали — хоть и в довольно странной форме! — на разговор с главарем, то, в ближайшей перспективе, ждать нападения не приходится. Если он, конечно, не воспримет мой отказ как личное оскорбление…

Приход громадного умельца повлиял на соотношение сил, и теперь нас и без Совы насчитывалось четверо крепких и здоровых мужчин. Если учесть, как ловко обращались с луком и стрелами мои девушки, то, боеспособных, шестеро. Понатаскаем Салли — будет семеро! Совсем неплохое количество, способное дать отпор возможным налетчикам… И, все равно, слишком мало, если придет действительно крупный отряд!

Мы остались. Отговорил от немедленного ухода Стопарь. Он рассказал нам о том, что сейчас происходит в долине. Сыч — главаря банды все называли именно такой кличкой! — и его свора, не стали полностью переселяться в поселок. По неизвестным никому причинам, они предпочитали держаться на отдалении. Их лагерь, как мне и пояснил кузнец, находился где-то в предгорье, на юго-востоке, за Скалистым озером. Сами зэки называли его Клан. Туда они уносили еду, отобранную у жителей селений. Сыч держал всех в кулаке — даже бандиты упоминали его имя с некоторым испугом. Стопарь выяснил: то, что творилось в самом начале, не было санкционировано главарем, и, кому-то из распоясавшихся зэков, крепко влетело за самоуправство. Но и прежней свободы у людей резко поубавилось. Хоть Сыч и не хотел сразу обострять отношения с жителями долины, руководимая им банда слишком во многом нуждалась. Он обложил все становища своеобразным налогом: мясо, шкуры, коренья… и молодые женщины. Этот налог оказался для селений самым страшным… В ответ гарантировалась безопасность, от самих бандитов, и то, что, по прошествии некоторых дней, женщины будут отпущены обратно. После нескольких ночей в логове банды, женщины действительно возвращались назад, опустошенные физически и морально. Но — живые… Точного количества никто не знал, полагали, бандиты держат в Клане не менее семи-восьми постоянных девушек, подвергая их постоянному насилию.

Однако, возвращать уже уведенных девушек, которых похитили до ультиматума Сыча, никто не собирался — я сразу вспомнил про Анну… Аптекарь — он так и привлекался бандитами для выполнения мелких поручений — побывал у них в скалах и видел тех, кого увели в первые дни. Из трех женщин поселка в живых осталось две, одна, не выдержав постоянных издевательств и побоев, покончила с собой — спрыгнула с высоты на камни. После этого, Сыч вроде как запретил слишком грубо относиться к двум оставшимся, и тем, кто был вынужден приходить в предгорье по его требованию. Но никто не мог спасти их, оттого, что требовалось здоровым и большей частью, молодым мужикам. Ночью эти несчастные буквально рвались на части. Озверевшие от воздержания, зэки не давали женщинам ни минуты покоя.

В поселках и небольших стойбищах долины люди вынуждены были согласиться на условия Сыча. Попытки отказаться пресекались жестоко — бандиты просто убивали не подчинившихся, зачастую после долгих и мучительных пыток. Наказывать предпочитали мужчин — девушек и женщин, зэки насиловали, вовсе не считая это чем-то особенным… Во всех крупных селеньях постоянно находились представители Клана. Сами они предпочитали называть себя «братками», или, как бы в шутку — «урками»… — суть от этого не менялась. Бандиты оставались бандитами… Клан и его деяния не сходили с уст мирных людей. Откуда они появились — никто не знал. Бывшие зэки отмалчивались, да и не очень-то охотно вступали в разговоры с жителями долины, предпочитая общаться между собой. Слух о том, что они пришли из-за гор, никем не подтвердился, но правды не знал никто. Стопарь, — да и не он один! — весь извертелся, пытаясь узнать, где те, столько времени скитались и как попали к нам. Но, похоже, что запрет на эту тему наложил сам Сыч — никто из уголовников до сих пор не произнес о своем прошлом ни слова. Зато, о людях долины он хотел знать все! Разведчики Сыча проникли во все отдаленные области, где жили люди и наложили свою лапу на каждое поселение, где проживало более десяти человек. Восстать против бесчинств и грабежа, после нескольких показательный казней, не осмелился никто… Единственный случай, когда его свора получила отпор — когда посланцы Сыча наткнулись на группу Лешего. Вроде как там погибло двое, или, трое человек, из банды. Стопарь видел этот отряд — многие вернулись в крови и сразу обратились к Доку. Главарь действительно понимал: в долине есть люди, которых ему следует опасаться. Обо мне, Белой Сове, исчезнувшем Черепе и не менее неуловимой Ульдэ — знали. Почему Сыч до сих пор не послал своих людей расправиться с нами, не понимали. Скорее всего, это связывалось с тем, что он еще не до конца уверовал, что подчинил своему влиянию всю долину. В самом деле — имея в руках всего сто человек, трудно рассчитывать на покорность земли, где могут жить десятки тысяч! Стопарь пояснил — «синие», несмотря на показную свирепость и храбрость, не очень-то любят покидать поселок. Прерии не являлись местом, удобным для прогулок, и некоторым из бандитов пришлось это познать на собственной шкуре.

Кузнец изложил все на одном дыхании. Я спросил:

— А вы? Как вы сами это пережили?

— После того, как они забрали Анну… — он оглянулся на свою жену. — Туча совсем сдала… Мои старшие сыновья погибли, не успев привести в дом снох. У нас никогда не было дочери, а она еще надеялась, что та станет ей невесткой. Бугай-то, хоть и вымахал с версту, не женат еще. Девок, в долине, пруд пруди. Гулял… дело молодое. Да, не по ее, вышло…

Он вздохнул:

— Жаль ее. Совсем молодая, да попала в такую погибель…

— И никакой надежды?

— Какая надежда? Ее этот договор не касается. Это других отпускают, когда срок приходит. И то, с оговорками да издевательствами. А не пойдут — селение, из которого их взяли, пожгут или кого на нож поставят. Я главаря сам видел — этот гад, зря слов на ветер не бросает. Они одного парня, когда тот кинулся свою подружку отбивать, по его приказу живьем в землю закопали… Там потом все шевелилось полдня — догадываешься, почему? А та девчонка, которая с собой покончила? Кто его знает, сама она со скалы спрыгнула, или помог кто? Аптекарь рассказывал — страшные у них порядки. Мало того, что уголовники — но, вроде как, и наказание у них, для своих, особое… Будто бы виновных съедают! — он вздохнул и продолжил. — Может, и треплется. Специально, чтоб народ здесь запугать. Все одно — звери они… Я бы этого Сыча собственными руками придавил!

Он стиснул кулаки. Я посмотрел на его ладони — массивные, тяжелые… Этот здоровенный силач мог ими сломать шею у волка, а не то, что человека…

— Вас не тронули?

— Оттого и здесь сейчас. Попробовали, а как же! Сам помощник Сыча наведался, чтобы лично распоряжение своего пахана передать. Это, мол, дань мне, за кузницу — а то пользуюсь безо всякого на разрешения. А буду для них ножи поставлять, топоры и прочее — буду жить. Ну, я и послал его, по известному адресу, куда подальше… Те, кто рядом стояли, возмущаться стали — он их вроде как успокоил, ушли мирно. А вечером заявились, по новой, уже без главарей. Сынок одному челюсть свернул, сам в прерии подался. Туча до этого на пристань вышла, меня искать. Шум поднялся… Ну, я на рыбалке был, как услышал все — старуху в охапку и следом! Потом вдоль Змейки на север, погодя свернули и в степи. Через Низины. Страху натерпелись — места гиблые, не для людей… ну да прошли. Если они нас и ищут — пусть порыскают, по разнотравью! Только следопыты из них хреновые — черта лысого найдут, не то, что меня с сынком!

— А в поселке… Там понимают, куда вы пошли?

— С этим все заметано — ни одна душа не в курсе. Они думают, что вы здесь одни, не считая их… — он кивнул на Бена и Салли. — А других мы и сами звать не стали…

— Сколько вообще бандитов в поселке?

— Постоянно? Двадцать-тридцать. Иной раз другие приходят, из Клана, за жратвой. Соберут дань, переночуют, парней, кто попадется, измордуют — и к себе, в предгорье. Бывает, что мимо проходят — если в другом поселке для них все приготовили. Сыч типа велел никого не трогать, под страхом смерти — понимает, гад, что народ разбегаться станет! А ему надо всех вместе держать, чтобы было с кого требовать! Ну и Святоша наш, подначивает — мол, не хотели к нему в свое время прислушиваться, вот и накликали на себя новые испытания. Да только, что-то против банды ни слова не говорит, только о смирении… Думаю, потому Сыч с ним и связь держит — уж очень хорошо проповеди монаха помогают людей в узде держать.

— Сыч сам часто приходил?

— Пару раз точно было, — Стопарь нахмурился. — Он не любитель, как я понял, ноги бить. Предпочитает шестерок посылать. Вот и к тебе — послал… Слышал я, краем уха, что насчет тебя у него какие-то планы имеются. Подробностей не ведаю — не посвятили к сожалению. Вот и думай — какого ему надо? Медлить нельзя, Дар… — Стопарь угрюмо повертел в руках наконечник копья, который прилаживал к длинному черенку. — Они со временем все к рукам приберут. И мы в стороне не останемся — сюда снова придут. Ты их уже два раза уделал — когда одному руку рассек своей игрушкой, да сейчас, когда, говоришь, девочка твоя дротиком другого пришила. Эти — обид не прощают! Так что прав твой дружок. Сова. Или вы их мочить начнете, или, они с нас всех шкуру живьем снимут. Воевать с бандой, вроде как глупо — силы слишком уж неравны. А терпеть нельзя! Так что, переночуем — и давай в холмы, к индейцу, как вы и собирались. Может, всей толпой, что и решим, насчет дальнейшего житья-бытия… Про меня не спрашивай — назад ходу нет. Мы, в любом случае — с вами. Хотелось, конечно, спокойно пожить на старости лет, да после всего, что пережить пришлось… Не судьба.

— Три раза. Три раза я уже им дорогу переходил, — я рассказал о случае на берегу Змейки. — … Ты говоришь — им не до нас? Эти четверо, что приходили — может, и разведка, а может, и нет. Один что-то упоминал про то, что меня в поселок зовут. Не этот ли слух ты мне поведал? И, если так, что нужно от нас Сычу? Убить меня и индейца проще втихаря, не на людях — меньше крови, всем спокойнее. Зачем ему людей будоражить? Если, действительно, что-то надо — значит, придут. Пускай.

— Ну, ну. — Он посмотрел в сторону далеких холмов. — Пускай… а мы, так полагаю, уже свалим в ту сторону, да? Собак у них нет, по следам ходить — необученные, так что пусть ищут, ветра в поле!