Чтение онлайн

— Ты сдурел? — Сыч снова поднялся. — Понимаешь, что несешь? Это же — братва! Черная масть! Не твои, серые! У меня — одни блатные! Они не работают! Не охотятся! Не строят! Дурак, они убивать станут! Понял? Убивать! Это я их сдерживаю — я один! На хрена вы Грева завалили? Он еще как-то мог с этой шушерой разговаривать спокойно! Развала хотите? Да тогда от моих ребят не то что, жители одного поселка — все вы кровью умоетесь! Всех на ножи поставим! Всех! И не морочь мне голову, как кум на исповеди… Их тюрьма не исправила, а ты и подавно не сможешь! У меня — каждый, по несколько ходок имеет! И все — за мокруху и разбой, по отягчающей! Авторитетов — более двадцати. Смертников — восемь, и я — в их числе! Ты сам, парашу нюхал, чтобы такое предлагать?

— Нет, — я устало смотрел на разбушевавшегося главаря и начинал подумывать о том, что все это бесполезно… — Не нюхал. И думаю, что уже не придется. Тюрем больше нет. И создавать их — некому. Разве только ты сам ям не нароешь, да не станешь в них гноить людей — как тебя самого гноили. Но закон — он будет. Не тот, который ты хочешь установить — страха и произвола. Не твой и твоей банды. Закон — для нормальных, человеческий закон. Не убивать и не грабить. Не насиловать. Если что я забыл, спроси у Святоши, он заповеди лучше меня помнит, если не врет.

— Спрошу обязательно. Но я и сам одну помню — не прелюбодействуй, кажется. Знаешь такую?

— На моих жен намекаешь? Глупо. Я никого в своей жизни не изнасиловал и к жизни с собой не принуждал. И женщину, ни разу не ударил.

— Телки, они и есть — телки, — он презрительно ухмыльнулся. — Подумаешь, влепил пару раз по морде… Послушнее будут.

— Оказывается, это ты — дурак. Ты сдохнешь, но так и не поймешь простого. Что останется после тебя? Что ценного есть в нашем мире, как не они? Это в них — вся наша надежда. Придет время — если ты еще будешь передвигать по земле свои старые кости — и кто будет с тобой рядом? Твоя свора? Бред… А у тебя — ни сыновей, ни дочерей. Ни одного, единственного, близкого тебе человека. Женщины, которых вы били и над которыми надругались — они не станут рожать вам детей. Умрут, а не станут. И тогда никого больше не останется, понял? Не для чего было все это затевать, потому что некому будет оставить! Сдохнешь, и рухнет вся твоя, несостоявшаяся империя.

Он снова уселся и вытащил из кармана фляжку. Отпив глоток, Сыч угрюмо бросил:

— Учишь, значит… Сам с двумя, а туда же. Ну, так, тогда поясни, если добровольно к моим никто не пойдет, то тогда кто? Не твоя ли, рыжая? Или та, темненькая и мелкая?

У меня потемнело в глазах, и я невольно сжал кулаки, так, что Сыч сразу отпрянул назад.

— Я тебя порву зубами, если с ней что… — смерть Мухи покажется тебе детским лепетом!

— Ишь ты, как припекло. Вот оно, твое слабое место. Учту… Рожать, говоришь, не станут? Станут! Природа свое возьмет, куда денутся? Разложат вдоль и поперек, оттрахают по полной — и жизнь-то, глядишь, и появится. А что не по своей воле — так в этом мире все по чужой воле происходит. В этот раз — по моей будет! Баб в долине впятеро больше, чем мужиков… Свыкнутся — слюбятся. Им с кем-то спать по ночам, тоже надо, не все тебе одному, сразу с двумя кувыркаться.

— Ты так ничего и не понял…

— Понял, — он стал серьезным. — Разговора не получилось. Жаль, придется братве передать, что ты у нас слишком гордый…

— Постой… — я, на несколько секунд, задумался. Блеф не проходил — Сыч знал о наших возможностях, так же хорошо, как и мы о его. И ни один из нас не мог одержать пока верх над другим. Но, как бы там ни было, преимущество оставалось на нашей стороне — банда, в отличие от нас, воевать до конца не хотела…

— Давай попробуем. Пусть это будет не мир, но соглашение о ненападении. Слышал о таком? Принять мои условия ты не можешь — я это понимаю. Но и я отказаться от своих, тоже. Пусть решение принимают твои люди — сами. Середины не будет. Захватить долину я тебе не дам. Уводи людей в Клан, тогда я стану тебе помогать продовольствием на первых порах. Не как дань — только, пока сами не научитесь себя обеспечивать. Деваться вам, все равно, некуда. Будете жить вдалеке — исчезнет угроза удара в спину. Ты должен понимать — после всего, что вы натворили, вас начнут убивать все, кто способен поднять оружие. И запугать их казнями ты не сможешь, как не смог запугать и меня. Грабежей больше быть не должно. И о нашем договоре должны знать все, а не только твоя банда!

— Это еще зачем?

— Для того чтобы в поселке знали — не твоему миролюбию они обязаны тем, что вы уберетесь прочь, а страху, перед нашими стрелами!

Он вновь вскинулся:

— Вижу, куда метишь… В освободители. Не зарываешься ли?

— В самый раз. И последнее, девушек, которые томятся в Клане, и всех рабов отпустите на свободу. Всех! И провожатых дадите, чтобы они смогли до жилья дойти. Взамен — перестанете бояться… Это — немало. Как раз то, что от тебя и ждут, твои уголовнички…

Сыч свел брови на переносице и надолго замолчал. Он уставился в одну точку, и что-то шептал побелевшими губами. Он был загнан в угол. Вернуться с пустыми руками — банда не простит. Обставить так, что переговоров не получилось, тоже — я уже решил, что через Дока сделаю все, чтобы о моем предложении стало известно всем, и тогда ему будет еще хуже.

— Я не могу…

— Можешь. Скажешь, что я требую, и все. Тебя самого никто не заставляет принимать решение, просто передай им мои слова. Пусть выбирают, хотя бы, простым голосованием. Хоть у вас так и не принято. Ручаюсь — большинство будет за. А если задумаешь смолчать, я найду способ им рассказать о том, что тебе говорил. И тогда тебе, точно, конец. Никто не захочет умирать за ваши понятия…

Он исподлобья посмотрел на меня и глухо спросил:

— Зачем?

— Что?

— Зачем ты это делаешь? Не трепись про совесть, я уже не маленький и знаю — грехи не отпускают ни в раю, ни в аду. Люди всегда убивали друг друга, да и ты не исключение. Я слышал, как про тебя рассказывали, что ты перебил в лесу шесть человек — кто из нас первым кровь пролил? Они только на волю вышли — и сразу на небо… И моего парня, кто завалил? Баба твоя. А до этого я ведь войны не начинал! Ты тоже, ходишь по трупам, так что не надо мне вешать на уши. Не я — кто тогда? Ты? А чем ты лучше меня? Это не я — ты ничего не знаешь о настоящей жизни? Это я, я отпахал на зонах пять ходок! Я короновался, когда завалил своего третьего вертухая! А вам, быдлу серому, все равно, всегда горбатиться! Хоть, на авторитета, хоть на власть, в которой те же воры! Не я — так Святоша, так взнуздает всю вашу ораву — тебе еще тошнее, будет! И сделает он это — лучше меня. Потому что хитрее, падла, и умеет в душу без мыла влезть! Я последний раз тебе предлагаю — поделим долину пополам! Твоя половина — по Черному лесу и до Змейки, так, кажется, эта речка прозывается? А моя — все, что на восток. Поровну! Никто тебе таких условий больше не предложит. Ни Бес, если объявится, ни Святоша — он ни с кем делиться не станет! Соглашайся, и братва с радостью пойдет назад, в поселок. Вот тогда будет у нас и мир, и дружба, и любовь…

— Вот ты, какой мне козырь, напоследок приготовил? Ты так и не понял — я не из твоих! И не собираюсь делить то, что мне не принадлежит.

Он порывисто встал.

— Я передам. Куда деваться… Загнал ты меня, фраерок, ох загнал… Как волка в конуру. Как крысу! А знаешь, что, когда крысу зажимают, она даже на волкодава кидаться начинает!

— Ты бы мог заметить, что с крысами мы тоже бороться научились. А вот сравнение выбрал не совсем удачное. Вы — не волки, а так — стая шакалов. Или — крысы и есть. Привыкли жить, как стервятники. И живете, как падальщики. Добивая тех, кто сопротивляться не в состоянии. Ты ведь не ожидал, да? Не ожидал, что так обернется? Думал, откуда здесь, после всего, что случилось, найдется кто-то, кто сможет встать у тебя на пути? Кто не даст тебе стать некоронованным королем этой земли? Ты ошибся, Сыч… Говоришь, это твои молодцы были тогда в предгорьях? Кто же ушел, интересно… Значит, знал о нас. Готовился. А я-то, думал, где я эти куртки, синие, мог раньше видеть? Все вспомнить не мог… Вы, оказывается, еще и людоеды? Ну, теперь понятно, почему выжить в подземелье сумели… А то, один из ваших, очень уж старательно об этом говорить не хотел! Ты все, уже тогда все знал, а все равно, попер на рожон. Ну да их пример мог бы тебе показать, что вас ожидает!

— Дошло, все-таки… А мне казалось, ты раньше догадался — каким образом мои уркаганы животики набивали, под землей, да и потом — когда из преисподней вырвались. Все гадал — почему в долине об этом никто не лается — так бы больше боялись! Да, ели! Всех «серых» сожрали — для того их судьба и оставила. Что бы такие, как я, потом сытыми ходили! Ох, мужик, забыл ты про мою нагайку. Как шейка, полоски остались? Вижу, что есть, даже под твоим ожерельем заметно. Ты был в моей власти — не я! И так будет всегда. Хорошо же… — он задыхался от ярости и бессильной злобы. — Пусть так и будет. Но запомни и ты, фраер! Не мир, а передышка! Для нас обоих! Придет срок, я твои кишки лично на кол намотаю и самого сожру!

Он развернулся и пошел в сторону своих телохранителей. Сделав несколько шагов, не выдержав, он обернулся и еще раз громко заорал:

— Запомни, гаденыш! Перемирие — не мир! Я еще вернусь!

— Валяй… Пришли, кого-нибудь, поспокойнее — сроки установим!

Я, изображая бесстрастность, смотрел ему вслед. Ко мне подошли Сова и Элина.

— Ты мог его убить.

— Мне не нужен его скальп, индеец. Мне нужна вся банда.

Элина проводила взглядом удаляющиеся фигуры и спросила: