Чтение онлайн

Вместо ответа я встал перед ней на колени. Во мне боролись противоположные чувства. Я видел отчаяние и ощущал боль женщины, и разрывался перед сознанием неправильности того, что хочу ей уступить… У меня всплыла в памяти ночь, проведенная вместе с северянкой, и, до сих пор испытываемый стыд за это. В подобной просьбе не отказывают девушкам, самим пришедшим к мужчине — я же не решился сделать этого для Ульдэ. Чайка заметила порыв и положила ладонь на мою голову.

— Ты, похоже, тоже… совсем седой. Хотя, нет — серый. Странный цвет — ты что, красишь волосы?

— Нет. У меня это после Того дня.

— Ты такой… не как все, я знаю. Ты что-то хочешь сказать?

— Да. Хочу… Я хочу выполнить твое желание.

Ладонь дрогнула. Чайка вновь часто заморгала и склонила голову вниз…

— Это так стыдно… Не нужно, Дар. Ничего не нужно…

Я подсунул под нее руки и поднялся с колен — Чайка оказалась чуть тяжелее Элины.

— Это я во всем виновата… Ты будешь потом жалеть об этом, глядя на своих девушек! Не надо, Дар! Не надо. Не…

Она обвила мою шею руками и, уже не сдерживаясь более, стала покрывать меня поцелуями… Я отнес ее на настил из веток и шкур и уложил на спину. Чайка в отчаянном, безудержном порыве, срывала с себя одежду и, слегка смущаясь, потянула меня на себя. Я вошел в нее сразу. Она, слегка вскрикнув, стала вздрагивать и биться в моих руках — жажда близости оказалась неподдельной!

— Еще! Еще!

Нина кончила очень быстро, на миг бессильно раскинув руки. Но желание и полностью охватившая ее страсть, вновь заставили женщину подаваться мне навстречу, и она, уже не стесняясь больше, обхватила меня руками и ногами, почти лишив возможности двигаться. Еще два, или три раза, она выгибалась всем телом, еле сдерживая крик — я же чувствовал какую-то скованность, отчего никак не мог получить разрядку. Чайка, получив желаемое, делала все для того, чтобы дать мне наслаждение, которого так долго была лишена сама. В какой-то момент, поняв, что ее усилия не приводят к результату, она решительно склонилась к моему животу. Я, почти грубо, остановил ее, и буквально распластал на постели, заламывая руки… Чайка тихо попросила:

— Бери, как хочешь…

Я приподнял ее под спину и перевернул на живот. Она соскользнула вниз, встав коленями на земляной пол. Уткнувшись лицом в постель, женщина глухо произнесла:

— Не жалей…

Я взялся за влажные от пота, половинки… Она чуть сжалась, но потом сама опустила руки вдоль туловища, полностью отдавшись моей воле. Видя такую покорность, даже стремление полностью следовать моим желаниям, я вдруг понял — я хочу ее! Хочу взять полностью, став на какое-то время полным хозяином и повелителем истосковавшейся по теплу и ласке, женщине. И, теряя голову, прижался к ее бедрам, более не сдерживая себя ни в чем!

Вскоре наступил финал…

— Какой ты сильный…

Она возлежала на настиле, слегка опершись на руку, и гладила меня по плечу. В глазах Нины появилась истома… У нее, действительно, было молодое и красивое тело. Его не следовало сравнивать с хрупкой и тоненькой Натой, или, идеальными формами первой красавицы прерий — Элины. У этой женщины имелась своя собственная грация, не менее волнующая, чем юные фигурки моих жен. Одного взгляда — и не только взгляда! — хватило, чтобы понять: Чайка вряд ли ранее была лишена мужского внимания. Если бы не этот уродливый шрам, не страдания, перенесенные женщиной за эти годы — она могла очаровать любого… Я помнил — она очень давно была с мужчиной, настолько давно, что почти забыла об этом. Может быть, она на самом деле готова на все… и подтвердила это. Я почувствовал неловкость. Чайка заметила мое напряжение, прикрылась одеждой и попросила:

— Поговори со мной… Я вижу, ты уже жалеешь об этом.

— Это не так. Странное ощущение, словно я, на самом деле, изменил им. Но как можно изменить сразу двум?

— Мне трудно это понять. И чувства ревности я никогда не испытывала, не довелось. Не кори себя… Я никому ничего не скажу. И, спасибо тебе!

Она нагнулась ко мне и поцеловала в губы.

— Накину рубашку, а то не смогу оторваться от тебя… А теперь, забудь о том, что было. Выкинь из головы. И спрашивай — то, что хотел узнать?

— Хотел? Ах, да… извини. Люди из банды здесь есть?

— Несколько. Ведут себя тихо, ждут, пока мы соберем эту чертову дань! Их здесь трое, но за пределами поселка еще, примерно, пять или шесть. Возможно, есть и другие. Они обычно приходят не меньше двенадцати — иначе тяжело нести. Я думаю — это только один отряд. А кто-то ждет их в Пустоши. Иначе они просто надорвутся столько нести до своего Клана!

— Все правильно. Мы так и уславливались — трое входят, а остальные ждут. И в Пустоши, вернее, в зарослях возле ее северной части, дожидаются остальные. А Святоша, он еще не вернулся? Мы видели его в степи, неподалеку.

Чайка поджала губы:

— Он — страшный человек, Дар. Если Сыч открыт и понятен, и от него, по крайней мере, ясно, чего ожидать, то этот, как змея… Он юлит и вползает в души, заставляет верить в то, чего уже нет. И люди поддаются ему, Дар. Он внушает надежду на лучшее — многие просто забыли о том, что их молитвы не помогли им ни тогда, ни сейчас…

— Людям всегда хотят во что-то верить. Я не вправе их осуждать. Лично я — не верю ни во что. Если и есть какая-то сила, которая для меня непостижима, то посредники меж ней и мной мне не требуются. А насчет молитв… С лица земли стерты миллиарды. Многим ли помогли просьбы о милосердии? И перед кем? Глупо думать, что комета — если Док не ошибся! — стала изменять свой маршрут, внимая голосам с земли. Это — неуправляемая стихия, и все… Кстати, что-то я не заметил среди уголовников, особенно верующих, в кого бы то ни было! Однако, небо их, почему-то, пощадило…

— А как же Сова? Он ведь тоже верит?

— Сова — потерявшийся в реальности и вымысле человек. Он искренен, в своем желании жить по законам своих предков. Хотя я сомневаюсь в том, что в его крови есть кровь индейцев. Но он, по крайней мере, не навязывает этой веры другим. И пусть он поклоняется духам — я считаю, что он гораздо ближе к земле и к небу, чем Святоша, с его угрозами о вечных муках или обещаниями райского блаженства… Кстати, Сова никогда не говорил о том, что после смерти мы еще можем на что-то надеяться.

— Вот потому люди и предпочитают обращаться к монаху, а не к индейцу…

Она вздохнула облегченно и улыбнулась.

— Я уж стала побаиваться, что вы с Совой решили всех нас превратить в дикарей!

— Я почти им стал. Мой внешний вид так изумил в свое время, уголовников, что одного этого хватило, чтобы заставить их потерять представление о том, где те находятся.

Она поднялась и открыла полог, прикрывающий вход в землянку.

— Скоро полдень. Ты теперь надолго уйдешь?

— Не знаю. Я встречусь с посланником Сыча и передам ему убитых джейров.

— Приходи, когда сможешь…

Я промолчал — знал, что больше никогда не смогу повторить того, что сделал сейчас, из жалости. Прийти же по иной причине… Кроме дружбы к ней, я ничего не испытывал. Чайка все поняла. Она грустно улыбнулась и обняла меня на прощание.

— И все равно, спасибо… Может быть, если ты остался у меня на всю ночь, ты не стал жалеть об этом. Я все бы для тебя сделала… Все! А теперь, уходи. Уходи!