Чтение онлайн

– Не знаю. Сержант сказал, что мы все одно. Я не знаю, но это как-то… успокаивает, что ли, – пожал плечами Яков. – Я ему поверил. Зачем ему врать?

– Ну ты даешь, – немного растерялся Сагитай. – Ладно, – выдохнул он, почувствовав, однако, облегчение. – Давай послушаем, что там «Ладога» делает. Вводных данных кот наплакал, надо самим узнавать.

– Давай.

Сагитай перегнулся и достал с заднего сиденья компьютер, открыв который, он нажал несколько команд, пользуясь рукописной шпаргалкой, оставленной младшим лейтенантом. На тускловатом матовом экране отразилось штук тридцать мелких прямоугольников с обозначениями ПР либо ДПР и порядковый номер. Самый меньший начинался с двухсот второго, и последний – пятьсот сорок четвертый. Большинство из них были отвратительного темно-зеленого цвета. Даже странно, почему нельзя было сделать их приятно зелеными, неужели этот экран мог выдавать только мрачные и унылые цвета? Сагитай вздохнул. Ноутбуками и прочими гаджетами современности он пользовался уверенно, но скорее был догоняющим, чем интересующимся этим направлением. Тем не менее два из тридцати ПР за номером двести семнадцать и триста ровно были отмечены на бумаге как относящиеся к ЦВТПР «Ладога». Несколько раз ткнув пальцем в сенсорный экран, игнорируя уложенное рядом стило, Сагитай равнодушно смотрел на квадратную анимацию спутникового сигнала от компьютера на спутник и со спутника на квадратик ПР за номером двести семнадцать. Анимация на черном экране изображалась убогими темно-зелеными кубиками, двигающимися на возвышение к условному ушастому спутнику, а с него капала вниз зелеными квадратными какашками в ПР. «Соединение подтверждено», – вдруг появилась серо-белая надпись по центру экрана, которая затем, бешеными рывками уменьшаясь, спряталась в угол и бледной жабой продолжала мигать, напоминая о себе. Из динамиков не было слышно ни звука. Сагитай подсознательно ожидал нечто вроде гудков, но все ограничилось чуть ли не восьмибитным видеорядом.

– Але, – неуверенно начал Сагитай. Затем прокашлялся и сказал громче: – Але, «Ладога», прием! Прием!

Отдаленно послышался хруст гравия, и взволнованный голос заорал из правого динамика:

– Але, але!!! «Ладога» тут! Говори, родной! – раздался надтреснутый голос пожилого человека.

В голосе было столько волнения и радости, что Сагитай мгновенно пришел в себя.

– Это Сагитай. Едем к вам на выручку от Коваля. Два человека. Я и Яков. Как обстановка?

Послышались многочисленные шаги, возбужденные возгласы, и другой мужской голос, более молодой, спокойный и сдержанный, произнес:

– Нормально обстановка, мужики. Держимся. Только почему вас двое всего?

– Столько, сколько надо, – ответил Сагитай. – Больше не можем.

– Понятно, – голос стал несколько обескуражен.

– Нас двоих будет достаточно, – успокоил говорящего Сагитай. – С кем разговариваю?

– Богдан. Механик. Я же и наладчик, я же и немного программист. Лаборатория робототехники.

– Рассказывай, Богдан, обстановку, – спокойно сказал боец.

– Какая обстановка у нас? – переспросил вдруг с плохо скрываемым раздражением конструктор. – Хорошая, я бы даже сказал, душевная! Из ста восьмидесяти двадцать пять с половиной человек в живых. Все хорошо! Только ходить трудно, потому что уже неделю на воде и траве сидим. Лебеду жрем, пока вы там… – голос, пышущий желчью и ядом, осекся. Некоторое время в эфире была гробовая тишина. – В общем, обстановка у нас крайняя, – голос стал глух и апатичен.

Сагитай едва заметно кивал, глядя на убогую анимацию сигнала, где на черном фоне темно-зеленые квадратики поднимались от схематичного значка компьютера к ушастому спутнику и падали на прямоугольник ПР с порядковым номером двести семнадцать. Он вполне понимал, чего стоил этим людям месяц или больше обороны против гнуса. Нервное истощение на фоне тотальной неизвестности, абсолютного страха и голода способно любого человека превратить в зверя или в хнычущее существо, сломленное и лишенное воли к жизни. В таких случаях перспективнее обратиться в зверя.

– Почему двадцать пять с половиной? – спокойно спросил Сагитай.

– Болеет наш главный конструктор. Сердце и общая слабость, – ответил конструктор. – Что там в мире творится, мужики? Только правду скажите, – попросил голос. На фоне послышались слабые поддерживающие возгласы.

Сагитай вздохнул. Собрать воедино все, что произошло, было непросто, но врать и сочинять, давать лишнюю надежду людям, пусть даже и стоящим на грани, сейчас ему почему-то не хотелось. Правда, какая бы она ни была, будет лучше, чем обнадеживающий ответ, который не оправдается и за который потом спросят с него. Причем спросят не словом, а взглядом, выдерживать который он не готов.

– Але? – послышался настороженный запрос из динамиков.

– Хреново дела у нас. Гнус сожрал почти всех. Остались только сталкеры из Зоны и, наверное, единицы из тех, которых гнус еще не нашел. Но это ненадолго, – ответил негромко боец.

– А как же армия? Роботы? Только мы сделали тысячи роботов. Другие заводы по всему миру тоже. Авиация, флот, ядерное оружие?

– Армии нет. Роботы разбиты или пусты. Авиация – не знаю, флот – тоже. Ядерное оружие приказано не использовать.

– Как?!

– Вот так, мужики, – устало ответил Сагитай. – Есть еще подземные убежища, есть Северный полюс, есть флот, который должен уцелеть, но суша под гнусом. Гнус уже везде.

Затяжная мертвая тишина. Она чувствовалась даже через динамики, словно они начали работать в частоте, глушащей окружающие звуки. Сагитаю даже показалось, что заложило уши.

– Спасибо, – наконец слабо ответил голос.

– Не за что. У нас еда и вода. У нас артефакты на защиту от гнуса и на вывод радиации. Мы собираем роботов, мы готовим линию обороны. У нас целый железнодорожный состав, полный оружия, брони и припасов. Нам нужны рабочие руки и роботы, чтобы обломать гнусу рога. Мы умеем его бить, но нам нужны люди. Безопасного места нет. У нас в лагере всем придется снова вставать за станки, на сборку.

Голос с той стороны усмехнулся. Было что-то обнадеживающее в этой усмешке. Очевидно, слова Сагитая о трудностях за станками были для них все равно что голая задница для ежа. На фоне было слышно, как, перестукивая гусеницами, проехал, удаляясь, ПР.

– Когда приедете? – уже с облегчением спросил Богдан.

– Часа через три-четыре. Загадывать не берусь.

– Хорошо. Коваль сказал, чтобы мы готовились на выход. Техника у нас есть. Роботов возьмем с собой. Ты говоришь, у вас еда?

– Да, Богдан. Горячее. Целый тазик на одного человека. Заливаешь водой, через пятнадцать минут кипяток. Мясо настоящее, приправа – огонь, язык проглотишь. Овощи – как с грядки, хрустят. Соус… ммм! – Сагитай выразительно причмокнул.

Тут он не врал ни на секунду. Единственное, что может отвлечь их сейчас от опасных мыслей, – это еда. Так уж устроен человек и любое другое живое существо. Приоритетный вопрос физической и пищевой безопасности заложен глубоко в белом веществе мозга, несущего информацию обо всем, что было с человеком за последние миллионы лет его эволюции. Даже в утробе матери физическое тело эмбриона помнит все, что с ним было, меняя формы от рептилии к примату. Конечно, в эти минуты Сагитай не задумывался так далеко, но он на собственной шкуре знал, что не большие светлые идеи правят людьми, а ряд мелких побуждений, направленных в одну сторону.

Голоса с той стороны затихли, загипнотизированные картиной. Затем несколько ядреных матерков, обращенных ни к кому и ко всем сразу, разбили тишину.

– Вы, это… мужики, берегите себя… – озабоченно сказал конструктор. – Если не доедете, мы через два дня ляжем.

– Доедем, доедем, – успокоил его Сагитай, опасаясь, не перегнул ли он палку с мотивацией. – Ты расскажи лучше, почему вас всего ничего осталось?

Было слышно, как говорящий меняет положение. Шорох обуви и одежды, чирканье спичкой и неглубокая затяжка.

– Сейчас поближе сяду. Говорить громко сил нет. Мужики по постам пошли. Дневная смена. Всего восемь человек, – голос вздохнул и тут же затянулся. Было слышно, как зашипела от затяжки сигарета. Очевидно, Богдан сел в обнимку с роботом. – Первые пятьдесят человек эвакуировались вертолетом. Планировали первыми вывезти администрацию и главных инженеров, потом других сотрудников, конструкторов и наладчиков, не всех. Вертолет сделал несколько рейсов и больше не вернулся. У нас сигнал был через рацию. Разговоры вели. После крайнего вылета вертолета рация замолчала. Мы сначала думали, что нас кинули, но потом решили, что, скорое всего, захватили то место.