Чтение онлайн

Странный взгляд. Сагитай видел безумцев, и этот был очень близок к ним. Они легко отрывались от реальности и уносились в свои миры, разговаривая оттуда с человеком. Этот механик определенно имел такую способность, и ожидать от него можно было чего угодно.

– Так вы едете с нами или как? – растерялся боец.

От этого человека, как, вполне возможно, и от остальных защитников этой первой крепости, можно было ожидать чего угодно. Чтобы скрыть волнение, боец поднял с асфальта золотистый листочек тополя, чья каемка еще была зеленоватой. Крупный красивый лист, оторвавшись от дерева-матери, обречен, так же как и этот человек, если вдруг решит, что сможет справиться в одиночку.

– Да, мы едем. Но выпустим во двор всех наших псов. Ни одна тварь сюда носа не сунет. А как поправим свое положение, вернемся.

Богдан твердо смотрел в глаза Сагитаю. В глазах было не безумие, а что-то другое. Какой-то знакомый отблеск. Он видел подобное. Нечто подобное в глазах Дока, когда с ним разговаривала Лилит, нечто подобное исходило и от Якова, когда они миновали Новгород-Северский. Пограничное состояние, когда человеческая суть говорит напрямую, без фильтра человеческого отношения и без рассуждения. Безрассудство. На грани. Что происходит?

– У меня пятеро детей и жена в Житомире остались. Я вернусь, – твердо сказал он.

Не поспоришь. Сагитай отвел взгляд. Он, что, думает, что они все еще ждут его там? Не исключено… не исключено, что так думает. Если получится, то надо отвлечь его от этих мыслей. Все прошедшие горячие точки приобретают синдром, когда действительная реальность оценивается исходя из прошлых побуждений, таких сильных и ярких, что человек путает, где и в каком времени он находится. Но военный человек хотя бы морально готовился к тому, что ему предстоит, а вот отец пятерых детей…

– А как же Кремль? – решил сбить механика с его настроя Сагитай.

– Кремль? Кремль не первый. Он Донским Дмитрием Ивановичем построен уже в четырнадцатом веке. Ему до нас далеко, – совершенно нормально ответил механик.

За прикрытыми железными воротами раздался звук троящего бензинового двигателя и троекратный автомобильный сигнал.

За прикрытыми железными воротами раздался звук троящего бензинового двигателя и троекратный автомобильный сигнал.

– Ваши? – удивленно спросил Богдан.

Сагитай уже бросил взгляд на Якова. Боец развернулся с гранатометом Barrett XM109, прижался плечом к внедорожнику. Работяги отступили и спрятались немного позади Якова, с недоумением глядя на ворота. Далее события понеслись с угрожающей быстротой. Настырно напирая носом на незапертые ворота, на территорию, начал продавливаться бежевый автомобиль ВАЗ шестой модели с треснутыми передними фарами. Одно из деревьев поодаль неуловимо посерело, и многие десятки листочков стремительно полетели вниз. Грянул немилосердным металлическим лязгом выстрел «Леры», отправляя гранату в образовавшуюся щель. Взрыв под капотом шестерки, от которого выбило к чертям жестяной лист капота, а вверх полетели дымящиеся осколки двигателя. Голубые металлические ворота от ударной волны распахнулись внутрь, и из салона один за другим выскочило несколько человек, чьи лица и руки были покрыты пятнами. Еще выстрел от Якова. Половина туловища водителя шестерки разлетается мелкими ошметками. Богдан, схватив свой чемоданчик, открывает его и, молниеносно работая руками по сенсорному экрану компьютера, начинает свою работу. Не сходя с места и не пытаясь бежать. Еще двое рабочих, отбежав на несколько шагов, включают свои компьютеры и, не поднимая голов, словно дирижеры для невидимого оркестра, начинают набирать команды.

Сагитай хлопает себя по пластиковому щитку, опуская забрало на лицо, и кидается к «Тигру», доставая с заднего сиденья меч, такой короткий, угрюмый и злой после сверкающей катаны.

– Не трать гранату, – кричит он Якову и в несколько шагов оказывается у дымящихся «Жигулей».

Выскочивший из машины гнус едва ли ожидал подобного приема. На его короткой памяти не было бронированного бойца с занесенным над головой клинком.

Один мощный удар коротким мечом. О, да! Это был совсем другой меч. Ненамного тяжелее катаны, поскольку значительной его частью был титан, чуть короче, но шире и толще. Длинная рукоять, рассчитанная на две руки, в агрессивном остром исполнении оплетки, которая чувствовалась даже через перчатки, требовала максимального по силе удара. Этот меч сделан не для фехтования или парирования, а для разрубания плоти вместе с костями, а если надо, то и вместе с металлом. Сагитай рубанул по бледной шее, покрытой безобразными кляксами вируса. Удар пришелся чуть наискось, разрубил мышцы шеи и с очевидным треском разрубил позвонки. Голова гнуса откинулась влево, повиснув на лоскуте. Еще один яростный удар наотмашь – и она отделяется полностью, кувыркаясь, летит на асфальт и закатывается под «Жигули».

Яков, оставив «Леру» аккуратно прислоненной к «Тигру», уже стоит рядом и выстрелом своего Desert Eagle откидывает другого гнуса на метр за машину. Затем его взгляд падает на пространство позади «Шестерки». Лицо его меняется, и он, едва успев крикнуть: «Сага, назад!» – отпрыгивает в сторону.

По асфальтовой дороге прямо на них несся автобус сто тринадцатого маршрута. Просвета из-за находящихся в нем пассажиров не виделось. Выскочившая ему навстречу огромная тележка, утяжеленная рельсами, понеслась в лобовое столкновение, но масса автобуса, до отказа набитого гнусом, и масса тележки были слишком неравны. Тележка отлетела в сторону, крутнувшись вокруг оси. Двигатель у этого автобуса был позади, и никакого ущерба ему как будто бы не было, за исключением четырех дыр выше бампера. Тем не менее автобус, который шел явно на таран, терял скорость. Имеющейся сейчас в нем инерции хватало на то, чтобы заскочить в ворота и смять находящихся там людей. Сагитай, повернув голову, понял всю опасность и, словно только это и делал всю жизнь, длинным кувырком ушел в сторону. Мощный удар в заднюю часть «Жигулей» – и смятая конструкция, дымя и фыркая перегретым раскуроченным двигателем, проехав несколько метров по асфальту, вбилась во внедорожник, оставленный Яковом на ручнике там, где их встретила толпа.

Шипящий звук открывающихся дверей, и огромная толпа гнуса, уродливого и деградировавшего, выставив вперед руки, высыпала на внутреннюю территорию «Ладоги». Двери у автобуса были с левой стороны, и, соответственно, гнус высыпал именно через двери, Сагитай в одну секунду оказался отрезан от Якова и от остальных. Быстро отступая назад, он, отмахиваясь мечом, отрубил несколько пальцев и кистей, затем в ход пошел пистолет. Он слышал крик Якова, который бросился к нему на помощь через «Жигули», но спуститься оттуда уже не смог. Живая масса зараженных тянула к нему свои руки, получая взамен снаряженные мертвой кровью патроны калибра Магнум 44 в голову, оставлявшие от головы только маски, начисто выбивая на позади стоящих содержимое черепной коробки широким грязно-коричневым снопом брызг. Работяги кто бросился в цеха, а кто бросился на помощь, готовясь стрелять из пистолета. Еще один удар в корму автобуса, передавшийся и на «Жигули», и на «Тигра», снова сбил Якова с ног. Еще одна машина, на этот раз ЗИЛ теплушка с надписью «Горводоканал», врезался и попытался протолкнуть автобус вглубь территории. Очевидно, и оттуда посыпал гнус, но крики и людей, и нелюдей вдруг заглушили тяжелые очереди нескольких ПР127, которые с внешней стороны периметра принялись за уничтожение, едва только гнус идентифицировался в их логических схемах. Очереди пробивали будку теплушки насквозь, пробивали автобус, выбивали стекла и корежили металл. Насколько тяжелых пуль на излете прилетело в Якова с глухим стуком, в очередной раз сбрасывая его с машины, но уже в сторону гнуса, который, поредев, все еще пытался схватить человека за одежду. Там, позади теплушки, роботы расстреливали что-то еще. Слышались хлопки и гортанные крики, перекрытые раз и навсегда мощной вспышкой взрыва, поднявшего черный столб дыма за территорией.

Сагитай отстрелял обойму. Все семнадцать патронов. Шестнадцать попаданий и шестнадцать схваченных судорогой существ, содрогаясь и шипя, все еще шагают, но падают, двигаясь к нему. Одна пуля каким-то чудом прошла мимо цели. Но все равно, кроме этих шестнадцати, еще несколько десятков зараженных были на территории. Он видел, как второй раз упал Яков, но уже не в ту сторону, где были живые, а в сторону полуживых. Сагитай видел, как толпа сомкнулась над ним, не давая ему подняться. Он видел, как работяги, стреляя по нескольку раз в одно и то же тело драгоценными снаряженными патронами, высаживают весь боезапас всего в несколько мишеней. Не в их понимании было сейчас, что на одного гнуса достаточно одной снаряженной пули. Сагитай заорал и, уперевшись ногами в землю, остановил свое отступление. Чередуя удары меча и удары ногами, он остервенело рубил тянущиеся к нему конечности, которые даже если не рубились, то ломались от силы удара. Когда было возможно, он рубил концом меча по черепу, вскрывая зараженную коробку, но не всегда таким образом останавливая гнус. Пластиковое забрало покрылось коричневыми крапинками брызг.

К Якову потянулись убежавшие от него в самом начале работяги. Они тащили по пожарному багру и по лому. По одной такой железке на двоих. Теперь гнус сконцентрировался вокруг Сагитая и Якова. Вставший набекрень ЗИЛ и длинный автобус перекрыли внутреннее пространство «Ладоги» для внешних роботов. Рабочие цепляли багром навалившиеся на Якова тела и оттаскивали их в сторону, а другие стреляли им в головы.

Чувствуя, как сбивается дыхание, а руки и ноги передвигаются все медленнее, Сагитай крутнулся вокруг своей оси и побежал прочь, рассчитывая по дуге приблизиться и помочь Якову. Боковым зрением он увидел, как в преследующую его толпу врезался ПР без пулеметов, но с двумя огромными манипуляторами, на концах которых, отбрасывая солнечные блики, раскручивались пока все еще чистые циркулярные пилы. Треск распиливаемой плоти и дикий ор больных глоток на мгновенье заглушили все остальные звуки.

Заложив вираж в сторону навалившейся на Якова толпы, Сагитай, нимало не смущаясь, заревел как олень в брачный период и со всей дури влетел с прямой ногой в жирного пятнистого мужика, которому пару раз до этого заехали ломом по голове, и сейчас он стоял с небольшой сочащейся вмятиной, недоуменно ощупывая лысую пятнистую голову. Удар ногой от Сагитая получился что надо. Толстяк, внезапно потеряв контакт обеих ног с землей, пролетел несколько метров и, приземлившись на задницу, отчего его штаны сползли до колен, кувыркнулся через мятую голову, показав всем солидный пятнистый зад. Он тут же начал подниматься, но Сагитай стоял сверху и, не наблюдая шеи, рубанул из всех сил по черепу. Гладкий срез. Тело рухнуло на землю, шаря руками далеко над головой. Несколько тел вокруг Якова растащены баграми, других, собрав остатки сил, пролетариат рихтовал ломами. Наконец, совершив невероятное усилие, словно медведь из берлоги, разметывая стрелянный полупарализованный и не стрелянный гнус в стороны, встает Яков. Сагитай с тревогой смотрит на его щиток. Щиток на месте, замызган грязной слюной или еще чем-то, но не открыт, а, наоборот, вдавлен в лицо. Воротник у Якова высокий, как раз еще и щиток внахлест. Должен быть цел. Должен быть. Заорав нечто нечленораздельное, Яков изо всех сил бьет кулаком в морду какой-то пятнистой бабе, заставив ее попятиться назад и, споткнувшись об одно из тел, завалиться. Еще одно тело, замахиваясь тощим кулачком, пытается ударить бойца в щиток. Гражданский. Так ничего и не понявший. Дерется, не соображая, зачем и с кем. Несколько других тел буквально висят у бойца на ногах, не давая сделать ни шагу, но Яков с ревом медведя начинает лупить кулаками по держащим его мордам, от чего они, все еще ведомые человеческими рефлексами, пытаются защититься, но от этого лишь теряют хватку, позволяя Якову добавлять еще и колени, а затем яростным носорогом вырваться из толпы, перескочив их на пару метров. Тощий мужичонка, пытаясь по-боксерски фехтовать, тычет одной левой ему в щиток. Слегка отклонившись, Яков притягивает его к себе за грудки, а затем, перехватив другой рукой за штаны, впуливает в сторону толпы. Рука ищет меч, который каким-то чудом по-прежнему висит на спине.