Чтение онлайн

– Трофим?! – зло зыркнул на мага Раевский.

– Для нее есть только один авторитет – граф Горин, - развел тот руками. – Так что извини, дружище!

– Вы мне кого-то напоминаете, - неожиданно произнес Раевский, заставив меня внутренне вздрогнуть.

– Я бы не сказала, что вы – заядлый театрал, - несколько надменно произнесла я, вспомнив, что рассказал мне Иван о племяннице Алексея Степановича, едва ли не отданной ему братом на воспитание. – Анастасия Лазарева. Моя матушка.

– Вы – дочь блистательной Стаси? – действительно искренне удивился Раевский.

Дочерью блистательной Стаси, как называла театральная публика Анастасию Лазареву, выступавшую на сцене императорского театра, я не была. Все наше сходство – цвет волос. Ну, может еще, разрез глаз, но я надеялась, что для этого случая вполне достаточно.

– Вас это удивляет? – я чуть склонила голову.

– Прошу меня простить, - пошел Раевский на попятный.

– Это значит, что мы может мило распрощаться и следовать дальше? – я чуть приподняла бровь.

– Не смею вас задерживать, прекрасная барышня, - капитан даже снизошел до легкого поклона.

– Вам не кажется, что вы – забываетесь, - добавила я в голос металлических ноток. – Ты отправил дяде вестника? – обернулась к Трофиму.

– Не счел нужным… - «повинился» маг. Смотрел при этом спокойно, но мне показалось, что я заметила мелькнувшее в его глазах беспокойство.

Я и сама волновалась. Все шло не совсем так, как я предполагала….

Если быть честной, то все шло совсем не так, как я предполагала.

– Значит, будем обходиться своими силами, - беспечно дернула я плечами. – И какие к тебе претензии у этого господина? – вновь обратилась я к Трофиму, только теперь заметив, что не вижу Ивана.

– Он хочет осмотреть багаж, - не затянул с ответом маг.

Не знаю, как бы он разговаривал с настоящей Алевтиной….

Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

– Любите копаться в женском белье? – тут же многозначительно ухмыльнулась я.

Заметив, как он напрягся, играючи, переложила хлыст в правую руку.

Уж если придется….

Все внутри противилось этому, но я была уверена, если потребуется, ударю!

– Вас это возбуждает? – я чуть наклонилась вперед, чтобы выглядело более… интимно.

– Госпожа Сундарева! – вскинулся Раевский. Зубы заскрипели, ладонь крепче сжала эфес шашки. – Вы забываетесь!

– Мне кажется, это вы забываетесь, господин капитан! – раздалось от двери почтовой станции.

– Дядя? – несколько удивленно протянула я и присела в скромном реверансе.

– Господин граф, - низко поклонился ему Трофим.

– С тобой мы поговорим дома, - довольно жестко бросил граф мне. – Садись в карету, - кивнул в сторону почтового экипажа, где все это время находилась моя дочь.

– Но, дядя… - попыталась я возразить, продолжая играть роль взбалмошной, но любимой племянницы.

– Алевтина! – свел он брови к переносице.

Спорить я не стала, но посчитала, что имею полное право оставить последнее слово за собой. Подмигнула Раевскому, тяжело вздохнула и, отдав хлыст Трофиму, с его же помощью поднялась в карету.

И только когда за мной закрылась дверца, позволила себе рухнуть на сиденье и закрыть лицо руками, хоть на миг отгораживаясь от всего происходящего.

Быть смелой оказалось значительно тяжелее, чем я себе представляла….

– Алексей Степанович, - получив разрешение, вошла я в кабинет графа, - я могу с вами поговорить?

Добрались мы до Виноградова лишь к обеду следующего дня. Ехали практически без остановок, не считая коротких передышек, когда меняли лошадей. Подставы были по всей дороге, слуги действовали очень расторопно, так что все, что удавалось – удовлетворить некоторые потребности организма, да чуть пройтись, позволяя ногам почувствовать землю.

Имелись на то реальные основания или граф предпочел считать угрозу нам более серьезной, чем она была на самом деле, я не знала, но и на этот раз посчитала, что мужчинам виднее, тем более что к ночи этот вопрос вообще перестал меня интересовать. У Аленки вновь начался жар, она куксилась, плакала, требуя внимания и особой заботы.

Чуть успокоилась она только к утру и опять на руках у Владислава.

Я не ревновала. Этот мальчик….

Были в нем искренность и чистота, не позволявшие в его присутствии проявляться ни грязным мыслям, ни нехорошим чувствам.

– Да, конечно, - Горин поднялся из-за стола, приглашающе указал на диван, стоявший у стены. Когда я присела, сам опустился в кресло напротив. – Надеюсь, вас хорошо устроили? – в его голосе послышалось беспокойство.

Я чуть смутилась, лишь теперь заметив, насколько нелегко далось ему это путешествие, но тут же взяла себя в руки, вспомнив слова мамы Лизы, что мужчины этого рода не терпят жалости к себе:

– Да, благодарю вас, все просто прекрасно! – заверила я его, улыбнувшись.

В этом доме оказалась своя хранительница - совсем уже старенькая нянька Алексея Степановича, так и она не успокоилась, пока все наши вещи не были разложены, а сами мы накормлены и отправлены спать.

– Тогда слушаю вас, Эвелина Федоровна, - откинулся он на спинку кресла, приготовившись меня слушать.

А я даже забыла, зачем пришла, невольно залюбовавшись.

Графу Горину было далеко за пятьдесят, но слабенькие магические способности продлили ту часть его жизни, когда яркая, взрывная молодость переходит в сдержанную зрелость. Среднего роста, он был сбит, как говорила мама Лиза, из крутого теста. Все в нем было крепким: и дух, и тело, в чем я могла убедиться во время почти суточной скачки – на отдых в карету он перебирался лишь дважды, да и то ненадолго.

Отсутствие одного глаза, закрытого черной повязкой, и шрама, пересекавшего наискосок все лицо, его совершенно не портило, лишь добавляло чего-то неукротимого, безудержного.

– Я гожусь вам в дочери, Алексей Степанович, - скупо заметила я, вновь собираясь не только с мыслями, но и решимостью.

– Предлагаете называть вас просто Эвелин? – мягко улыбнулся он, глядя на меня с присущей ему проницательностью.

– Да, - кивнула я, бросив короткий взгляд за окно. Кусочек неба, цветным панно проглядывавший сквозь листву, пылал оттенками алого. – В детских вещах находились письма князя Изверева, адресованные моему мужу, - перевела я взгляд на графа. – Сейчас их там нет.