Чтение онлайн

Строй мгновенно затих и замер – от генеральского входа слитно двигалась группа старших офицеров. Во главе – сам свирепый генерал Макусь. В Москве – не более чем один из угодливой свиты Самого, но в Копейке – тиран, без раздумий ломающий карьеры подчиненным. В его присутствии показывать зубы не рекомендовалось даже в варианте улыбки. А два прикомандированных капитана стереть беспечные ухмылки с лиц не догадались…

Генерал внезапно остановился. Выслушал торопливый доклад майора, с тяжелым недовольством уставился на капитанов. Туда же развернулась свита, готовая рвать и терзать. Капитаны почувствовали себя неуютно. По слухам, генерал мог и в зубы двинуть, появилась недавно такая мода у руководства, особенно в поддатом состоянии. А генерала пока что трезвым никто не видел…

В себя капитаны пришли только в рабочем посту. Через полчаса. И эти полчаса показались им самыми длинными в жизни. Оказывается, и безобидный майор умеет орать и махать кулаками, когда чует угрозу своей карьере. Оказывается, это больно, позорно и унизительно.

– Ну, будем работать, как приказано! – угрюмо подвел итог один. – У нас какая тема? Школы. Вот и работаем по школам. Выводи доклады операторов, и вперед.

– Доклад, – меланхолично поправил его товарищ и потрогал скулу. – Один. Школа номер два, действие из перечня подлежащих особому контролю. Несанкционированные договоренности между классами, горизонтальные связи, общественная активность вне пределов структуры государственной власти. Смотрящий класса – Богдан Джепа. Шесть лет. Неформальный лидер класса – Зинаида-Татьяна Лебедь. Тоже – шесть лет. Шесть, Коля.

Капитаны в затруднении переглянулись.

– Шесть лет, – пробормотал один. – Не, ну это совсем за пределами разума…

– С другой стороны – у нас всё за пределами разума! – твердо закончил второй. – Называется – социализм! По роже еще раз хочешь? Нет – открывай доклад и вперед!

Капитаны с непередаваемыми чувствами уставились на запись оператора.

– Ути-пуси! – сказал один с нежностью. – Куколка!

– На руки посмотри! – посоветовал другой. – Чем она пацанчиков с ног сбивает? Явно же свинчатка! Изготовление, применение предметов, подпадающих под определение холодного оружия… лицом кавказской национальности!

– Коля, я не смогу, – пробормотал капитан и отвел глаза. – Ну и что, что кавказской? Девочке шесть лет! Шесть, Коля! Ну есть же пределы! Отлавливать по школам ячейки «подогрева» каторжан или дурачков-анархистов – это одно, а пускать в разработку шестилетнюю кроху… Коля, есть пределы моему зверству! Я не смогу. Делай сам.

– А я, значит, смогу? Ты, значит, так считаешь. Ну-ну.

Капитаны недовольно помолчали. На огромном экране перед ними маленькая девочка безутешно плакала у окна и разрывала им сердца.

– А через полтора года поедем домой, – лениво сказал капитан. – Напьемся в дороге, как у нас принято… и ты припомнишь мне этот день. Помнишь, в прошлом году по сводкам прошло убийство? Совершенное с особой жестокостью, а? Точь-в-точь наш вариант.

– Там психопат работал.

– А ты не психопат, да? Да мы оба с тобой «не того» после Махачкалы. Как военно-врачебную будем проходить, не представляю.

Капитаны еще помолчали. На экране симпатичная малышка беззвучно общалась с учителями, бегала на разборки – в общем, жила своей не совсем обычной, но чисто детской жизнью…

– Значит, что ж, – буркнул капитан. – Аналитику писать придется – приказали. Значит, чего-нибудь напишем. В первый раз, что ли? Напишем, Коля, напишем, и не кривись! Нам тут еще полтора года куковать, не забывай! А уж что там поймут из написанного да как – уже не наша проблема.

– О! – сказал его товарищ, поднял наставительно палец и злорадно улыбнулся. – Верно! Ну, мы сейчас и напишем!

– А что пытался свалить на меня грязную работу, я тебе еще припомню.

– Значит, в одном поезде с тобой домой не поеду, – пробурчал капитан и пододвинулся к экрану.

– =-=-

Галдящая толпа учеников с шумом прошла мимо будочки смотрящего и растеклась по двору Дома коммунальщиков. Следом за ними через некоторое время быстро прошагала маленькая девочка и, не обращая внимания на обидные выкрики, скрылась в подъезде. Старший объекта проводил ее внимательным взглядом.

– Не повезло девчонке, – бросил он задумчиво сменщику. – Русская, а по лицу чистая грачка. Говорят, мамочка нагуляла. Родному папику хорошо, он с семьей в центральном секторе блаженствует под охраной СОБРа, а ей каково? У нас Южный фронт многие помнят, и государство эту память… разжигает, да. В школу пошла, а там штурмовики. Волчата нации, конченые придурки. Задавят малышку. И во дворе ее долбят. А ты, гаденыш, натравливаешь. Скажешь, нет?

– Ну и что? – вылупился белобрысый сменщик. – В чем проблема? У нас русский мир! Кто недоволен, пусть валит за Большой Кавказский хребет! Так сам лидер нации говорил, я слышал! Да я вообще ее пришибу, и мне ничего не будет!

Старший объекта молча бросил на него презрительный взгляд.

– Что, понравилась? – вдруг ухмыльнулся сменщик и покровительственно хлопнул старшего по плечу. – Я заметил, тебе маленькие очень нравятся! Уй… отпусти!

– Еще раз хлопнешь по плечу – руку оторву! – тихо пообещал старик. – Гнида. Ты даже против шестилетки слабак. Чужими руками норовишь. Увижу, что пацанов на нее напускаешь…

– И что мне будет? – нагло спросил парень. – За мной все, а за тобой кто?

– Свободен, – буркнул старший. – Дежурство сдал, дежурство принял – пошел вон.

– =-=

– Пришли, я здесь живу, – сказал мальчик, прищурился и посмотрел вверх. – Вон, видишь окно? У самого купола, рядом с солнцем. Ночью слышно, как по крыше кары ездят. Ремонтники прямо напротив окна по переходам лазят! Как заорут под ухом, аж подпрыгиваем! Мама говорит, скоро привыкнем. А так ничего, даже хорошо, жить можно. Птички в окно заглядывают, их много там, под куполом. У них там гнезда.

Зита с сомнением оглядела бесконечную белую стену с редкими дверями подъездов.

– Железнодорожная общага – это хорошо! – убежденно сказал малыш. – У нас карточная столовая на первом этаже, даже выходить из дома не нужно! Общая прачечная есть еще – да много чего есть! Главное, тут чисто и за порядком смотрят! У нас свой штурмовой отряд – знаешь, какие они строгие?!

Малыш покосился на каменно неподвижное лицо подруги и добавил потише:

– Но тебе лучше не заходить. Они ж не знают, что ты казачка.

– А двор где?

– Откуда? – удивился Богдан. – Это общага! Мы тут, на улице играем. Раньше жили в Доме медработников, там хороший двор. Но маму из клиники выгнали за то, что отказалась перерабатывать, и из дома тоже. Она сейчас фельдшером на железке, вот и дали общагу. На двоих только общага положена. Брат еще есть, но он взрослый, на западном ТВД воюет, звездно-голубых гоняет…

Малыш говорил и говорил не останавливаясь. Зита с грустью смотрела на друга. Юному гению сильно не хватало общения, с одноклассниками ему давно не о чем было разговаривать, вот и трещал, спешил поделиться мыслями с той, кто его хотя бы понимает. Вечная проблема гениев. Ему бы в спецшколу. В смысле, в категорийную. Но учится в общей. Интересно, почему?