Чтение онлайн

– Меня на шлюху ушастую променял? За что? Я – жена тебе! Не продашь – я её со свету сживу! – бросила она ему в спину.

Когда Форсальд обернулся, Ольвин испугалась, что сейчас он ударит её, и даже отступила на шаг, но он только бросил зло:

– Закрой рот, женщина! Знай своё место! Ещё слово, и я забуду, что ты моя жена и хозяйка здесь.

Форсальд пошёл прочь, поднимаясь по заснеженной лестнице всё выше и выше. Ольвин, опомнившись, двинулась следом – надо было отдать столько распоряжений: чтобы обед подали, и баню приготовили, и постелили свежее белье в их спальне, и нашли место в кладовой для разгрузки обозов…

Мир вокруг застилала пелена слёз, горячие капельки струились из тёмных глаз, и ледяной ветер Побережья подхватывал их и уносил прочь.

***

В ту первую после возвращения ночь милорд Форсальд не пришёл в их спальню. Напрасно был жарко натоплен камин, некому было оценить благоухающие морозной свежестью чистые простыни.

Ольвин до самого рассвета не сомкнула глаз…

Она лежала, обняв себя за плечи, сжавшись в комочек, такая маленькая и одинокая, в огромной, холодной, пустой постели. Она плакала беззвучно, зажимая рот кулачком, кусая костяшки пальцев, сотрясаясь в безмолвных рыданиях.

И ей казалось, что в груди у неё вместо сердца огромная, чёрная, беспросветная дыра.

А этажом ниже, в маленькой комнатке, похожей на темницу, где не было даже оконца, чтобы увидеть хоть клочок небес, хоть лучик солнца, хоть одну крохотную звёздочку, в комнатке, где время остановилось, мир исчез, и жизнь потеряла всякий смысл, на постели лежала нагая дикарка Анладэль.

Она не сомкнула глаз до самого рассвета…

Она лежала, обняв себя за плечи, сжавшись в комочек, такая маленькая и одинокая, хоть рядом с ней храпел страшным голосом, раскинувшись вольготно, могучий владетель замка Солрунг, милорд Форсальд, завоеватель Прибрежных земель. Она плакала беззвучно, боясь разбудить своего хозяина, зажимая рот кулачком, кусая костяшки пальцев, сотрясаясь в безмолвных рыданиях.

Разбитые в очередной раз губы горели огнём, ныла скула, не избежавшая встречи с жёсткой рукой господина. Но не эта боль была причиной слёз бессмертной узницы.

Ей казалось, что в груди у неё вместо сердца огромная, чёрная, беспросветная дыра.

***

Весна звенела весёлой капелью. Ночью крыши замка припорошило, но теперь солнце пригревало нежно, и подтаявший снежок звонкими проворными горошинками стремился вниз. Ледяные брызги разбивались о резные перила.

Весна заявляла о своих правах во всеуслышание. И долгая, сумрачная, тяжёлая зима уступала ей, впопыхах собираясь в дальний путь, за горы Данаго, туда, где кончается мир.

Эта зима Ольвин показалась бесконечной…

Хозяйка Солрунга стояла в тени навеса, наблюдая сквозь искрящуюся ширму капели за тем, как посреди двора милорд Форсальд прогуливался рука об руку с рабыней-лэмаяри.

Она больше не носила свои отвратительные мужицкие тряпки, а платья, в которые обряжал её хозяин, не уступали одеяниям самой Ольвин. Она сплетала в замысловатые косы свои волосы, чёрные как вороново крыло. И даже издалека Ольвин видела, как сияли магической синевой моря её глаза, когда в них отражалось ясное весеннее солнце.

И даже издалека Ольвин видела, как Форсальд нежно сжимал тонкую бледную ладонь, как шептал что-то нежное, склоняясь к остроконечному ушку проклятой ведьмы, и как дикая тварь улыбалась смущённо и ласково, слушая эти глупости.

Ольвин впилась пальцами в обледенелые перила, не чувствуя холода, не чувствуя вовсе ничего, кроме безбрежной, беспросветной ненависти. С тех пор, как Анладэль стали выпускать из её клетки, с тех пор, как Ольвин не просто знала об её существовании, но вынуждена была сама лицезреть, как мерзкая наложница гуляла у всех на виду в сопровождении их господина, эта беспросветная ненависть осталась единственным чувством, доступным ей.

– Смиритесь с ней! – голос за спиной прозвучал так неожиданно, что Ольвин едва не вздрогнула.

Но только смысл слов достиг её разума, она обернулась, готовая в ярости вцепиться в глаза Старой волчицы.

– Что ты сказала? Да как ты смеешь! – зашипела она.

Но старую рабыню таким уж точно было не пронять, она подошла и встала рядом, отрешённо глядя на гуляющую парочку.

– Примите это как данность и перестаньте терзать себя, миледи! Это мой совет. Совет старой, повидавшей жизнь женщины. Есть то, что мы можем изменить. А есть то, что мы можем лишь перетерпеть, свыкнуться и жить дальше. Это вы изменить не сможете. Так зачем мучить своё сердце? Смиритесь!

– Что ты понимаешь, старая ворона? Ты бы смогла смириться с тем, что твой муж тебе изменяет?

– Мой муж наставлял мне рога, сколько я себя помню, – спокойно продолжила Рита. – Хоть я была хорошей женой, и дочь нашу он любил больше жизни, но он всё равно гулял налево. Видно, такова уж вся их порода. И я плакала от обиды, и ненавидела его. Но в тот день, когда воины милорда Форсальда пришли в нашу деревню, и моего мужа убили на моих глазах, я поняла, что любила его так, как никого и никогда. Я простила бы ему всё, что угодно, согласилась бы делить его с сотней чужих женщин, лишь бы он был жив, лишь бы он был рядом со мной! Не гневите Небеса, миледи Ольвин! Будьте благодарны за то, что у вас есть! И простите его!

– Мой милорд отнял всё, что у тебя было… Разве ты не должна ненавидеть его за это, Рита? За что ты так любишь его? Я никогда не могла это понять.

– Это не он, миледи. Это судьба. Не пришёл бы он, пришли бы другие. Война всегда ломает жизни людей. А он спас меня от участи гораздо худшей, чем та, что я имею теперь. И он был добр к моей дочери. За это я буду служить ему вечно. Потому что нет ничего важнее для женщины, чем её дети.

– О, да! И к твоей дочери он тоже был добр, – фыркнула зло Ольвин.

– Это было задолго до вас, миледи, – укоризненно покачала головой Рита. – Вам не в чем упрекнуть мою девочку. Она – моя последняя радость в этой жизни. А у вас их целых четыре. Счастье ваше в ваших дочерях! Их любовь дороже всех пустых клятв мужчины, всех его мимолётных неверных признаний. Это то, что никогда не пройдёт. Это ваше счастье и утешение.

– Проклятие это моё, а не счастье! – вздохнула Ольвин. – Если бы Мать Мира дала мне сына…

– Да простит вас Великий Небесный за эти слова! Говорю ещё раз, миледи, отпустите всё это! Смиритесь! Будьте счастливой матерью своим дочерям! Раз уж не вышло стать счастливой женой…

– Уступить своего мужа какой-то ушастой дряни? Не бывать этому! Он только мой!

– Да откройте же глаза! – на невозмутимом лице Риты впервые промелькнули какие-то чувства. – Неужели вы не видите?

– Что не вижу? – спросила Ольвин, недоумевая, и впрямь поглядев в сторону мужа и лэмаяри.

– Да любит он её! – выдохнула Старая волчица.

– Сегодня любит, завтра разлюбит. Она надоест ему, как все прочие. А я останусь! И тогда я заставлю его вышвырнуть эту тварь прочь из замка!