Чтение онлайн

– Скорее он вас вышвырнет! – безжалостно бросила Рита.

– Да как ты смеешь? Ты место своё знай, старуха! – вспыхнула Ольвин, но следующие слова рабыни заставили её позабыть обо всём.

– Посмотрите на них! Милорд Форсальд рядом с ней счастлив. Он одевает её как королеву, он разгуливает с ней так, как никогда с вами не гулял, он перестал поднимать на неё руку. И я больше не запираю её комнату. Она больше не узница здесь. Милорд хотел приручить её как дикого зверя, и ему это удалось. Но и она его приручила.

– Посмотрим, кто кого! – упрямо продолжала Ольвин.

– Вам с ней не тягаться, миледи, – Рита посмотрела на хозяйку с сочувствием и печалью, и та вдруг ощутила себя ничтожной и уродливой. – Не хотела огорчать вас… Да, видно, иначе вас не вразумить, миледи. В тяжести она…

– Что?

– Что тут неясного? Понесла она от милорда. Вчера он к ней звал повитуху Ольиду. Эта старуха женщин насквозь видит. Только глянет на живот и говорит, кого носит, когда время от бремени освободиться настанет. Да сами же знаете…

Ещё бы ей не знать! Ольида принимала всех её дочерей.

И каждый раз её: «Дочерь у тебя, миледи» – звучало как злое заклятие. Что стоило упрямой старухе сказать: «Жди наследника!» Нет же, она всегда обещала девочку, и её предсказания были верны.

Но Ольвин казалось, что она не угадывала, а нарочно подстраивала всё так.

– Сын у милорда будет, – с улыбкой сказала Рита.

Ольвин задохнулась, с изумлением глядя вокруг. В ушах стоял звон, остальные звуки тонули в плотном тумане. Туман расползался по замку, от него становилось темно и холодно.

Она посмотрела на свои руки и поняла, что всю её сотрясает дрожь. Жуткий озноб, который она никак не могла остановить.

Рабыня говорила что-то ещё, но хозяйка Солрунга не могла разобрать ни слова.

– Никогда! – выдохнула она, и звон в голове сразу смолк. – Никогда! Никогда! Будь они все прокляты! И ведьма эта, и её отродье, и Форсальд! Не бывать этому! Я её убью! Отравлю, задушу, со стены сброшу…

Горькие слезы хлынули из тёмных глаз рекой. Но Старая волчица уже не пыталась утешить свою госпожу.

– Только попробуй! – холодно и дерзко пригрозила она. – Не позволю. Сама её буду стеречь. А попытаешься – всё милорду расскажу. Пожалеешь, что на свет родилась, моя миледи!

***

– Ещё? – услужливо спросил Кайл, отрываясь от повествования и указывая взглядом на кубок Насти.

– Нет, спасибо, – покачала головой Романова, неожиданно возвращённая его фразой обратно в реальность.

Кайл встал, подошёл к столу, щедро плеснул себе в кубок, замер на мгновение…

– А я, пожалуй, напьюсь сегодня, – и, поразмыслив, прихватил с собой всю бутыль.

Действительно, зачем бегать туда-сюда, отвлекаться!

Он вернулся обратно к камину, поставил посуду прямо на пол, рядом с креслом, и продолжил, отрешённо глядя в огонь:

– Моя мать долгое время считала Риту кем-то вроде тюремщика. Этому не стоило удивляться, ведь суровая молчаливая женщина тщательно исполняла приказание своего владетеля и следила за каждым её шагом. И пленница внесла её в список своих врагов, не осознавая, что Старая волчица месяц за месяцем оберегала её не только от козней Ольвин, но и от самой Анладэль.

Настя удивлённо вскинула брови, после этой фразы.

А Кайл, заметив это, поспешил объяснить:

– Лэмаяры – странный народ. Они не склонны к насилию и совсем не кровожадны по отношению к другим. Зато они беспощадны к самим себе. И свободолюбивы до умопомрачения. С тех пор, как первые отряды людей стали совершать набеги на поселения «детей моря», у лэмаяр появилась жестокая традиция, непреложный закон. Его свято чтут и соблюдают беспрекословно. «Лучше умереть живым, чем жить мёртвым!» – так он звучит. И на деле это значит одно: «дети моря» никогда не сдаются. Мужчины всегда сражаются до последней капли крови и чаще всего умирают в бою. А женщины… дабы не достаться захватчикам, готовы убивать друг друга, и даже себя. Оказавшись в окружении, видя, что шансов спастись нет, и враг сильнее, «дочери моря» на глазах у изумлённых захватчиков... Ну, ты понимаешь. А что ещё страшнее, не только себя, но и тех, кто был им дорог. В первую очередь, собственных детей.

– О, Небеса, но это чудовищно!– всхлипнула Настя и добавила, протягивая полукровке бокал: – Ты прав – сегодня без этого не обойтись!

– Так происходило повсюду. Говорят, что лэмаяр-рабов на Севере очень много. Но это всеобщее заблуждение. На самом деле, их раз-два и обчёлся, вот потому они так ценятся. Бессмертные Побережья почти полностью уничтожены. И не только руками людей. Они истребили себя сами, предпочитая смерть неволе. Ничего нет позорнее для лэмаяра, чем стать рабом. И потому невольниками делают лишь тех, кто случайно выжил во время бойни или был захвачен неожиданно. Для «детей моря» служить своему врагу – значит, умереть духом. И это худшее, что может с тобой произойти. А значит, убивая собрата или своё дитя, ты совершаешь благо – спасаешь от позора истинной гибели.

– Одна женщина в моём мире сказала: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях[1]». Я всегда считала, что это звучит красиво и возвышено. Поистине правильно. Теперь, слушая тебя, мне уже не кажется, что она была мудра…

– Моя мать поспорила бы с тобой. Но так вышло, что она сама нарушила этот закон. Не смогла убить себя! Просто не успела… Всё произошло так стремительно. У неё было оружие – острый мизерикорд, который можно было вонзить в сердце или в шею, но… Рядом сражался её младший брат, он защищал её, он пытался пробиться сквозь окружение. У него не вышло. Но в тот миг, когда Форсальд на глазах у моей матери практически разрубил пополам её защитника, она позабыла все непреложные законы лэмаяр. Она хотела лишь одного – успеть помочь, спасти! Спасать было уже некого. Но это она осознала потом, оказавшись в обозе с пленниками, связанная по рукам и ногам. Выживших лэгиарнов увозили в Левент. Знаешь, что это за место?

– Да, Эливерт рассказывал… Самый большой рынок рабов на Севере. Город, Где Умерла Надежда. Так ведь его называют сами герсвальдцы?

– Лишь те, кто прошёл его жернова, – хмыкнул Кайл. – У торговцев, что ведут там свои дела, есть другое название – Город Златых Грёз! Ни один купец, что бы он ни продавал, никогда не сможет заработать столько, сколько имеют торговцы живым товаром! Там есть специальные заведения, их прозвали «каменоломни». В них приучают к покорности слишком строптивых рабов. Название говорит само за себя – там даже каменных ломают! Об этом тоже можешь у атамана спросить – он в детстве целую неделю провёл в этом волшебном месте! Прежде чем его продали какому-то богатею из Кармета. Ворон уже тогда был не дурак – сумел ручным прикинуться. Вот его и выпустили, да только рано. До своих владений хозяин нового раба не довёз – Эл сбежал по дороге вместе с тёткой. А лэмаяр всегда держат там по несколько месяцев, только после этого продают. Чтобы такого вот промаха не вышло, как с Эливертом. Потому что «дети моря» даже в «каменоломнях» не забывают, что лучше умереть живым, чем жить мёртвым.

«А я думала, концлагеря – это изобретение нацистов…» – нахмурилась Настя.

Уточнять у Эливерта, какие именно методы используют в Левенте для перевоспитания непокорных узников, не было ни малейшего желания.

– Анладэль, как ты понимаешь, оказалась в Солрунге, минуя Левент. И её смирению и покорности обучал сам милорд Форсальд. Обучал не так, как в «каменоломнях», но немногим мягче. И в ту бесконечно долгую первую зиму, когда её лишили возможности даже просто увидеть кусочек мира за стенами крохотной комнаты, её единственным желанием стало исполнить заповедь своего народа. Она словно оказалась на дне глубокого колодца, из которого невозможно было выбраться, из которого не дотянуться было до неба, до моря. А когда твои единственные собеседники: лишь тьма, одиночество и твой заклятый враг – слова: «Лучше умереть живым, чем жить мёртвым!» – начинают обретать неожиданный смысл! Трижды она почти достигала задуманного, но каждый раз Небеса спасали её в одном шаге от цели. Шнуровка от платья, гребень для волос – моя мать была изобретательна. Но оба раза Рита успела её спасти. А в третий раз ей удалось одурачить прислугу и выскользнуть из комнаты. Анладэль бросилась на крепостную стену, но её снова поймали и вернули в клетку.