Чтение онлайн

Я хотел отшутиться, но во рту ощущался нехороший привкус, и голова гудела. На том и закончилась вечерняя инспекция. Я забрался в палатку, где был отведен мне целый угол, закутался в шинель и вырубился мгновенно.

Утро было холодным, как вчерашний чай. Только встали — прибежал ординарец:

— Князь, вас к воротам просят. Везут раненых. И добровольцы прибыли.

Я вылез из палатки, потянулся — и тут заметил, как одна из санитарок, проходившая мимо, быстро отвернулась, прижав рот к плечу, чтобы не рассмеяться. Ещё одна — сдержанно поклонилась, глядя куда-то в район моей груди.

Потрогал лицо. Отвратительно липкое после вчерашних экзерсисов с мылом и постным маслом. Поднес руку к глазам. Прекрасно. Зеленое. И волосы, судя по всему, не отмылись полностью. Особенно на висках. Ужас. И какой теперь авторитет у подчиненных? Правильно, никакого. Князь-посмешище. Еще и прозовут как-нибудь обидно. «Зеленкой». «Ну что там было сегодня на утреннем обходе? Да, Зеленка кровавое побоище устроил». Отлично. Просто замечательно.

Через ворота уже затаскивали раненых на носилках, а во дворе стояли новенькие: пара женщин в белых косынках, юноши в шинелях попроще, один — в совершенно нетипичной одежде, больше студенческой, чем военной. Он смотрел с любопытством, не зевая, но и не тушуясь.

— Госпиталь Красного Креста. Начальник — князь Баталов. Рад вас видеть, — сказал я, проходя вдоль.

Они заулыбались, поздоровались. Я стал по очереди знакомиться. и узнавать, кто откуда. Один — из Казани, другая — бывшая сестра милосердия из Омска. Потом подошел тот юноша, с прямой осанкой и живыми глазами.

— Студент медицинского факультета Юрьевского университета Бурденко.

Тут я обалдел.

— Имя?!

— Николай. Николай Нилович, — отчеканил он.

ЛОНДОНЪ, Въ настоящее время только одинъ русскій остается въ Японіи: это — епископъ Николай, основатель и глава православной миссіи. Среди японцевъ онъ прожилъ сорокъ летъ и р?шилъ остаться въ Японіи до самой смерти. Японскіе власти приняли м?ры къ охран? его личности. Къ сожал?нію, въ посл?днее время объ епископ? Никола? не получается никакихъ изв?стій.

ТОКІО. Изъ Пхіонъ-Яна телеграфируютъ, что тамъ теперь вполн? спокойно, корейцы относятся вполн? доброжелательно къ японскимъ войскамъ, большая часть которыхъ покинула уже городъ и двинулась на с?веръ. Н?сколько корейцевъ, обращенныхъ въ православіе, уличаются въ сношеніяхъ съ русскими; они преданы суду, но упорно отрицаютъ свою виновность.

Брилліанты японской императрицы

Японская императрица, подавая прим?ръ другимъ, отдала на нужды войны большую часть своихъ драгоц?нностей. Но оказывается, что ея патріотическая жертва не дастъ ожидаемыхъ результатовъ: вм?сто милліоновъ, которые над?ялись выручить отъ продажи вещей императрицы, получено только н?сколько сотъ тысячъ франковъ. Эксперты, которымъ предъявили вещи для оц?нки, нашли, что брилліанты роскошной нитки и большинство брилліантовъ императорской короны — французской подд?лки.

Я смотрел на Бурденко и глазам не верил. Так просто? Один из величайших в будущем хирургов — вот этот вежливый юноша с жидкими усиками и пушком вместо бородки? Может, однофамилец? Ага, прямо всё совпадает, даже довольно редкое отчество.

— Сколько курсов закончили? — продолжил я допрос.

— В конце года планирую сдавать врачебный экзамен.

— А в каких направлениях специализируетесь?

Бурденко перечислил.

— Доктор Гедройц?

— Да, ваше сиятельство?

— Оформить Николая Ниловича помощником врача. С этого момента. Остальных распределить согласно штатным нуждам.

— Будет исполнено, — коротко ответила Вера Игнатьевна.

Интонация у неё была такая, что я рефлекторно оглянулся, будто проверяя, не стоит ли за моей спиной сержант Хартман из «Цельнометаллической оболочки». Но нет. Вера смотрела на добровольцев неожиданно мягко, с каким-то почти материнским участием. Вот уж от кого не ждал нежности. Хотя… пожалуй, это было даже не сочувствие, а своего рода уважение. Впрочем, вряд ли она станет их донимать выше требуемого. Как и потакать слабостям. Я вдруг вспомнил старинную шутку Микулича, что по национальности он хирург. Нет ни варвара, ни скифа, ни раба, ни свободного — одни медики. Большое дружное братство.

Новую порцию раненых привезли примерно через час, наше пополнение едва успело сложить пожитки и переодеться. Поступление внезапное и большое. Как врачи и любят. Повозки одна за другой выкатывались к нашему приёмному пункту, наспех оборудованному перед палатками. Кони фыркали, упряжные орали, санитарки сновали меж носилок, фельдшеры и сестры принимали первых раненых.

— На сортировку, — сказал я Бурденко и кивнул в сторону площадки. — Пошли, Николай Нилович. Сейчас начнётся.

Он шёл рядом, доставая на ходу блокнотик. Собирается писать записочки, чтобы прикреплять их к одежде осмотренных.

— Так дело не пойдет, — показал я на блокнот. — У нас новая система.

— Какая же? — Бурденко встал столбом.

— Доктор Михеев! — позвал я коллегу. — Александр Васильевич, поделитесь цветовыми маркерами, пожалуйста.

Николай получил четыре мешочка, открыл один из них, и удивленно вытащил кусочек желтого ситца.

— И как это?

— Просто. Зеленый — легкораненые. Желтый — могут подождать. Красный — срочно на стол. Чёрный…

— Понял, кому помощь не оказываем, агонирующие и умершие.

— Быстрее, чем записочки, не слетят — на заколках и понятнее персоналу. Вперед!

Сортировочная площадка уже гудела. Носилки стояли в три ряда, и их продолжали разгружать. Кто-то ворочался, чтобы лечь поудобнее. Стоны, крики. Возбужденный раненый, которого перестали удерживать на секунду, вскочил, пытаясь куда-то пойти, и тут же упал. Некоторые лежали неподвижно.

— Ну, давайте, — я чуть подтолкнул Бурденко вперёд. — Фельдшера уже измеряют давление, не отставайте.

Он замер, не решаясь пойти. Куда делся весь энтузиазм?

— Евгений Александрович… я…

— Нет времени! — прикрикнул я. — Сортируйте! Я рядом, контролирую. Вам решать их судьбу сейчас. И помните — гипердиагностика здесь разрешена.

Он постоял еще несколько секунд, прямо-таки завис. Потом кивнул. Вдохнул. И начал.

— Красный. Артериальное кровотечение. Наложите пока жгут получше, кровит. Зеленый, в сторону. Еще зеленый. Желтый, в перевязочную. А этот… — доктор запнулся. Парень лет двадцати, лицо серое, еле дышит, изо рта — кровавая пена. — Черный. Морфий один миллилитр в мышцу.