Чтение онлайн

Мы расстались почти друзьями.

ПЕТЕРБУРГЪ, 7 мая. Изъ всеподданн?йшего отчета министра путей сообщенія видно, что пропускная способность Сибирской дороги, доведенная съ 20 апреля до пяти паръ сквозныхъ по?здовъ, въ начал? лета будетъ равна одиннадцати, а въ конц? — тринадцати.

БЕРЛИНЪ, 8 мая. Изъ Харбина телеграфируютъ въ «Berliner Tageblatt»: 'зд?шнимъ военнымъ судомъ только что приговоренъ къ смертной казни одинъ японскій полковникъ и одинъ японскій капитанъ, пытавшіеся, переод?тыми въ китайское платье, разрушить жел?знодорожное полотно.

ПАРИЖЪ. Король Эдуардъ склоненъ къ вм?шательству въ русско-японскій конфликтъ. Ходятъ слухи, что во время пребыванія своего въ Копенгаген? онъ предпринялъ въ этомъ направленіи н?которые шаги. Въ высшихъ дипломатическихъ сферахъ полагаютъ, что вм?шательство произойдетъ посл? поб?ды русскихъ войскъ на суше, причемъ Манчжурія отойдетъ окончательно къ Россіи, а Корея будетъ находиться подъ японскимъ протекторатомъ. Симпатіи англійскаго народа по отношеніи къ Россіи увеличиваются подъ вліяніемъ желанія скор?йшаго достиженія мира.

Совещание в штабе проходило в здании бывшей миссии. Два балла из пяти по пригодности и комфорту. Стены облупленные, столы разномастные. Генералы сидели по кругу, некоторые пили чай, звякая подстаканниками. Ну и курили как паровозы. Открытые форточки с табачным дымом не справлялись. И ведь не скажешь ничего — я не председатель, приглашенный докладчик.

Только вошел, начал высматривать место, Кашталинский поднялся и подошел ко мне.

— Князь, — сказал он сдержанно. — От всей души благодарю. Поручик Волков… я очень дружен с его отцом… Спасибо.

Пожали руки и разошлись.

Совещание как совещание. Как обычно — про свои нужды и так знаю, а чужие мне неинтересны. Первая колонна марширует, и так далее.

Дошла очередь и до санитарных потерь. Сначала строевики отчитались, превращая на лету убитых в статистику. Потом пригласили и меня.

— Господа, — начал я. — Постараюсь ваше время не отнимать. У всех забот много. Вы здесь все заинтересованы в сбережении жизни солдат и офицеров. Недавно генерал Куропаткин разрешил использование металлических шлемов в зоне боевых действий. Накануне я увидел раненого, рядом с которым такой шлем лежал. И в нем застрял осколок. Не долетел до головы. Сегодня я получил справку о потерях из этого полка, — я помахал в воздухе листочками, что выбил из подполковника. — В два раза отличаются данные о потерях от ранений головы. Повторяю — вдвое. Какие еще нужны аргументы? Стоимость стальной каски, производство которых можно наладить в любом сарае — совершенно мизерная, рубля два, наверное. Обучить солдата, а тем паче офицера, стоит намного больше. Подумайте.

Я прошелся глазами по лицам. Кто-то заерзал. Кто-то насупился.

— Это не теория. Не мнение. Факт. И он говорит нам вот о чём: когда вы экономите на стальной каске, вы убиваете солдата. Не метафорой — по-настоящему. Разрушенный череп, быстрая смерть, или тяжелые увечия в лучшем случае. А каска…

Повисла тишина. Кашталинский тяжело вздохнул, отставил чай:

— Продолжайте князь. Вижу это еще не все.

— Не все. Позвольте напомнить о белых гимнастерках. Прекрасно смотрится на строевых смотрах, согласен. Но на позициях… Господа, солдаты уже начали мазать форму грязью, красят ее какими-то самодельными красителями. Потому что понимают, какую удобную цель представляют. Как говорят, жить захочешь, еще и не так раскорячишься. Так может наше интендантство озаботится этим вопросом? Оставить белую форму для нахождения вне полосы соприкосновения с противником, а полевой вариант сделать более незаметным? Уверен, это существенно снизит потери личного состава.

Где-то в углу закашлялся кто-то из интендантов. Один из молодых штабистов опустил глаза. Они что там, уже начали подсчитывать, сколько будет стоить окраска гимнастерки и какая сумма после этого мероприятия двинется в направлении их карманов?

Кашталинский сидел спокойно, почти равнодушно, будто речь шла не о спасении тысяч людей, а о выборе вина для пикника. Потом тихо сказал:

— Ваша позиция принята, князь. Я донесу её до командования.

До Куропаткина? А почему его нет тут с нами? Так-то мне и в Мукден не тяжело скататься. После того как побывал под артиллерийским обстрелом, невысокий уровень чинопочитания у меня еще больше упал. Так и дно пробью — аккурат к высочайшему визиту. Но Кашталинскому хамить не стал, коротко поблагодарил за внимание, сел.

Возвращаясь с совещания, я поймал себя на странном ощущении: злость ушла, а усталость осталась. В голове лениво крутились обрывки мыслей. Я вспоминал грустный доклад подполковника Данилова — мы с ним пересеклись уже за чаем.

Говорил командир полка об атаках японцев. «Как заведённые, князь, — сокрушённо качал он головой. — Без воплей, без размахивания флагами. Просто молча идут. Иногда кричат „Банзай“. И ведь не остановишь. Пока половину не выбьют, не повернут. Переступают через своих, и дальше прут. И ведь если взять каждого отдельно — соплей перешибить можно. Крестьяне в основном, всю жизнь на рисе и водорослях каких-то. А вместе соберутся, хоть караул кричи».

Я тогда спросил, наивно:

— Что, и пулемета не боятся?

Подполковник горько усмехнулся:

— Невозможно проверить. В нашем полку нет ни одного. У нас и артиллерия — две старых трёхдюймовки, от переплавки спасли, наверное. Зато у японцев по штату семнадцать пулеметов! — тут Данилов поднял палец вверх, призывая меня оценить степень огневой мощи противника. — На дивизию. Что остается? Только надеяться на трофеи.

Вот вам и «великая армия». Вот вам и подготовка к войне. Пролюбили все полимеры. А я ведь в «колокол начал бить» уже давно, пилил мозг Сергею Александровичу. И все без толку. «Да с кем там воевать-то, дикари». А ничего, что первый японский император сильно подревнее наших всех помазанников будет?

Наверное, я очень уж глубоко погрузился в медитацию, чуть не сполз с седла, меня успел толкнуть Жиган.

— Вот, Евгений Александрович, говорю, железку строят. Вот те на! Вот думаю, это же от Мукдена тянут?

— Какую железку?

В голове у меня, видать, из-за дремы, возникла сцена из фильма про Павку Корчагина, где комсомольцы, вместо того, чтобы тянуть узкоколейку в Боярку и спасать киевлян от неожиданно наступившей зимы, начали собирать митинги по поводу первой шпалы. Позже какой-то злопыхатель стройку века раскритиковал, мол, вредители и дураки, зачем-то насыпь делали, времянку можно просто на землю бросить.

Я огляделся. И действительно, рельсы тащат, шпалы кладут, рабочие энтузиазм проявляют…

— Говорят, только по секрету, — Жиган наклонился ко мне, понизил голос, хотя рядом никого и не было, — это для того бронепоезда, что вы с генералом Чичаговым в Харбине смотрели.

— Тит, тебе в шпионы надо, все тайны узнаешь за секунду.

— Не, лучше я возле вас, всяко интереснее.

В госпиталь кто-то приехал. И это не раненых привезли — повозка на четверых. Гости какие-то. Я начальства не боюсь, пусть молятся, чтобы им не пришлось меня бояться. Так что встретимся, поговорим, может даже и поругаемся. Дальше передка не пошлют, а я уже здесь.

А вот и тот парень, что хуже татарина, стоит, ведет светские беседы с Гедройц. Княжна с ним, наверное, знакома раньше была, потому что с чужаками обычно только здрасьте-прощайте. А тут жестикулирует, машет во все стороны папиросой, будто сигналит кому-то. Увидев меня, сказала об этом незваному гостю, и они пошли мне навстречу.

Среднего роста, плечистый, лысоватый. Лицо смутно знакомое, может, просто похож на кого-то. Очки, профессорская бородка. Даже если на мундир не смотреть, понятно — наш человек.