Чтение онлайн

– Докажем.

– Бить будете? – с любопытными нотками в тоне спросил я. – Не советую. Око за око, помните? В вашем случае, вы жить будете, как и ваши люди, до того момента пока на мне синяки и травмы не появятся. После этого я за вашу жизнь и гроша не дам. С вас живьем кожу снимали? Хотите поучаствовать? Не добровольно понятно. А потом найдут ваши семьи, и они, немного… умрут. Это я не пугаю, предупреждаю, вы ведь все думаете, что тут все неприкасаемые, небожители. А попадёте в руки плохих людей, будут вам тупой пилой руку отпиливать, и ваше возмущение, а меня за ш-шо? Так вот, вы заранее знаете теперь за ш-шо.

Тот сложил руки домиком, положив подбородок на пальцы, внимательно меня разглядывая. Минуты три молчание длилось.

– Ты вот это сейчас серьёзно? Своих убивать будешь?

– Вы своих тоже легко убиваете. В чём разница? Своими вы перестанете для меня быть, как к силовым методам перейдёте. Всё просто. А ещё у меня вопрос не по теме. Я хочу дачу купить, ну такую вроде правительственной, в два этажа, в сосновом бору. Как это сделать, не подскажешь? Хочу именно купить, а не получить как Герой Советского Союза. Там если что, отбирают, а купленное, это моё.

– Не в курсе, – сухо сказал майор, и добавил. – Ладно. Приступим.

Тут в кабинет зашли двое, крепкие такие, с закатанными до локтя рукавами. Насмешливо посмотрев на майора, я его армейским званием величал, только покачал головой, сомневаясь в его разуме. Идиот он, если проще.

Очнулся я в камере, на нарах. Да один из ударов, я дёрнулся, пришёлся не в скулу, а в висок, вот и вырубило. Хорошо не убило. Метелили меня все трое. Я ведь тоже не сидел, когда сбили с табуретки, резко как пружина вскочил и темечком в челюсть одного из громил, зубы громко лязгнули. Может и покрошилось несколько. Была надежда и на перелом челюсти. Впрочем, это ему меня избивать не мешало. Там и майор присоединился, решил видимо размяться. Пока двое держали на весу, тот отрабатывал по почкам и печени. Когда устал, я набрался сил врезал ему между ног, ну и в голову получил, что и вырубило. Очнулся не в тюремной больничке, как должно быть, а в камере. Это не хорошо, показывает, что меня списали. Оформят смерть как остановку сердца, и все дела. Нет, надо было перестрелять их в кабинете и прорваться из здания. Решил рискнуть, потерпеть. Уже как-то жалею об этом. Ну а то что смертный приговор подписали, это факт. Конечно до попадания в тело Маленкова я был другим, наверняка мстить не стал бы, а две войны прошёл, страшные сорок первые, дважды, характер совсем другой теперь. Легко их зачищу. Големы для того и нужны. Очнувшись я лежал некоторое время, на меня шинель накинули, видимо знобило. Направил плетение наружу. Ага, вечер, так что стал отслеживать всех, кто покидал здание, нужен тот майор. Он только через два часа появился, вот в виде плетения и следовал за ним. Да, сканер не работал, но другие средства наблюдении вполне. Опознал этого майора легко.

К сожалению, жил тот за границами дальности голема. Пришлось возвращать, в парке поднял его, уже в земляном теле, и тот побежал, пользуясь темнотой, к казарме, на территории Лубянки. Дальше ворвался, раздавая люлей, то что калечил многих, травмировал, меня не волновало. Тех двоих опознал. У одного шикарный синяк на подбородке. Их забил, в мясо, брызги по всей казарме. Потом травматическую ампутацию провёл. Руки-ноги оторвал, если проще. После этого голем покинул казарму и бегом к реке, где и утопил улику, тело голема. А я спал, довольный. Теперь майора отработать и всё будет хорошо. Однако видимо нападение на казарму НКВД вызвало изрядный переполох, меня три дня не трогали, да и соседей тоже, что позволило более-менее прийти в себя. Кровью ссал. Ничего, и майора найду. Я его всё поймать не мог. Наверное, придётся здание Лубянки штурмом брать и в его кабинете забить, и как и тем двоим, травматическую ампутацию провести. Удалить из тела то, чем меня били. Так что на четвёртый вечер, меня так и не вызывали, поев баланды, я отправил плетение. Голем в сквере и поднялся. Первым делом вырубил электричество в здании, пока те фонариками светили, лампы керосиновые доставали, там провода вырваны, ищите повреждение, голем вырубив всего пять сотрудников на своём пути, выбил дверь и отработал майора. Кстати, тот дважды успел выстрелить, видимо ждал, понял, что свет вырубили неспроста. Забил, насмерть, и руки-ноги оторвал. Око за око. Я уже говорил. И ничуть не сомневался в сделанном. Они мне не свои. Выстрелы и шум привлекли внимание, но как закончил, то прорвался по коридорам. Дальше к реке и утопил его, деактивировал. Всё и всё. Теперь ждём, какая реакция будет. Я конечно тоже перегнул палку, и если так подумать, меня могут банально зачистить. Лично я так бы и поступил с проблемой в моём лице.

Да, тот сотрудник, что разбирался с делами погибшего майора, внимательно изучил моё дело, и к физическим методам не приступал, видимо всё же усвоили урок. Они тоже смертные. На допросы водили, я всё отрицал. Кстати, потребовал меня в больницу поместить, и надо же, послушались. Но врач так себе. Он на меня мельком глянул и ушёл, больше его не видел. Никакого лечения не было. Уже ночью, когда тот с суточного дежурства домой пошёл, его вырубили и сломали руки. Лучше надо к людям относиться, а не как к тварям последним. По крайней мере в моём отношении. Тринадцатого июля был суд, не смотря на всё мной отрицаемое, отделался я легко. Да подумаешь лишили звания и наград. И всё, даже срока не дали, иди воюй боец. Освободили в здании суда. Форма моя, только петлицы срезали, сапоги и ремень вернули, кобуру с пистолетом похоже не увижу. Справку дали, по ней красноармейскую книжицу получу. Всё, я не командир. Сам пытался всё это провернуть в прошлом году, а тут раз и получилось. Ну и хорошо, не штрафбат и не вышка, а остальное пережить можно. От здания суда, прихрамывая, колено повреждённое до сих пор болело, двинул прочь. Приметив место, которое со стороны почти не просматривается, достал там «Опель» и доехал до дома. Как и ожидалось, те кто квартирует в доме, все на работе. Одно радует. Ни одного зуба не потерял. Не жалели, я не давал навредить до такой степени.

Пока баня топилась, я тоже без дела не сидел. Мне нужно найти семью майора. Я обещал, а слово нужно держать. Сколько тут жить буду, не знаю. А в бумагах что мне дали, срок, когда я должен прийти в комендатуру, через неё всё проведут, и красноармейскую книжицу получу, и направление в часть, не указан, так что когда захочу, тогда и двину. Не в ближайшую неделю точно. Впрочем, когда дома был, переоделся в лёгкое домашнее, внимательнее изучив бумаги, а не бегло пробежался как ранее, к сожалению, нашёл штамп. Прибыть в комендатуру не позднее вечера сегодняшнего дня. Кто-то меня хорошо знал. Ну или правильно оформили бумаги, что мне выдали. Такой штамп должен быть. Посмотрев на часы, ну время ещё есть, я переоделся, вывел «Опель» со двора, кстати, пришли с работы двое из постояльцев, и скатался к комендатуре. Там выдали направление, красноармейских книжиц в наличии не было, мол, в части получишь. А направляли меня в Триста Двадцать Четвёртую стрелковую дивизию, мне это стоило два «Вальтера» и полевой армейский бинокль, вот старлей и сделал нормальное направление. Числился я простым стрелком, не миномётчик. Время на дорогу выделено трое суток.

Я сбегал к старшине при комендатуре, предъявил направление и тот выдал трёхсуточный сухпай. Машина стояла моя в ряду автомобилей при комендатуре, сел в неё, вышедший курить командир, что мне и выдал направление, большими глазами наблюдал как я отъезжаю. На обратном пути заехал в парикмахерскую, меня коротко постригли, армейская стрижка. И уехав за город, дождался темноты, и взлетев, направился в сторону Берлина. У меня пятьсот кило свободного в хранилище, нужно пополнить запасы, особенно пива, и оттуда сразу к позициям дивизии. Так и сделал, побывал в Берлине и к концу срока, прибыл куда нужно. Сел на поле затемно, обслужил и заправил машину, а пока до штаба дивизии бежал, рассвело. Там меня встретили довольно неоднозначно, но в принципе рады были. Я в своей форме без петлиц, пилотка без звёздочки, но ремень командирский, передал направление, описывая всем желающим послушать, что со мной было. Про месть не рассказывал, но как на Лубянке выбивали признание, следы на лице и теле, подробно выложил. Вон суд, разжаловали, с лишением наград, забрали копии, и я сюда попросился, это описал. И меня обратно в мой же бывший полк, в миномётную роту, я стал корректировщиком.

Очнулся, когда меня тащили, я был связан, кляп во рту, свежесть почувствовал, водоём рядом, и тут меня подхватили и уложили на дно явно надувной лодки. Точно, помню шёл по окопу с ротным, тут навалившаяся тяжесть и нарастающая боль в затылке. Похоже немецкая разведка сработала, взяла меня.

Знаете, я легко мог разведгруппу вражескую перебить, банально подняв големов, но делать этого не буду и для того были веские причины. Всё просто, капитан Никитин, Герой Советского Союза, награждённый множеством наград, и простой миномётчик Никитин, это разные люди, и отношение к ним, тоже было разным. Если проще, все как-то забыли про то, кем я был и что делал. Приказным тоном общались. Требовали многого, что заходит за рамки моих обязанностей. Мой бывший учитель, командир роты, вообще орден получил, «Звезду», его первая награда, и звание старшего лейтенанта, когда это я накрыл склад, и штаб вражеского полка. Тот местоположение менял. Ротного вообще не было там, он у другого орудия в двух километрах проводил смотр. А как же я? Я даже на комдива вышел, мол, хочу снова медаль Героя получить. Дайте приказ, и я немецкого генерала приведу, мол, ему тоже плюшки от государства будут за это, рявкнул, дал три наряда и вернул в роту. Я в самоволке был. И всё. Служба не пошла, я с таким отношением прекратил корректировку, и на меня давить начали. Например, вчера чистил нужник, то есть своими способами наказывали. Сегодня, а было пятое августа, вместо сна, ротный вдруг дёрнул меня в сопровождающие, взял карабин «Мосина», моё личное оружие, и пошёл следом. А тут нас взяли, точно нас, чувствовал тепло плеча, старлей рядом лежал.

Как видите, у меня есть причины ждать, не отбиваться, и ожидать пока нас переносят в тыл к немцам. Что с ротным будет, вот честно, наплевать, как он со мной, так и я с ним. Бежать буду один, а ротному полезно в командирском лагере для военнопленных посидеть. Я уже продумал, что дальше делать, сбегу, на берегу Чёрного моря отдыхаю месяц, может больше. Дальше выкраду какого генерала, желательно, что командует одной из групп армий, на уровне наших комфронта, то есть, большую шишку, и в Москву его. Причём, не на передовой, а сам доставлю в Генштаб, а то и к Кремлю, чтобы награда точно мимо не пролетела. И надо сделать так, чтобы комдиву, за дивизией которого я числюсь, ничего не досталось. Он тут не причём. Не люблю делится с левыми людьми тем, что я сделал. Так что я никаких действий не предпринимал. Нас переправили через речку, потом долго несли, матерясь на немецком, вроде на накидках. Тут поняли, что я очнулся, развязали ноги и заставили идти самостоятельно. Долго вели по тропкам разным, старлея несли, видимо не очнулся, его время от времени проверяли. Дальше в кузов грузовика. Крытого. «Опель-Блиц» был. Долго везли, выгрузили и в свежую полуземлянку, где два офицера СС, они равны званию майора и обер-лейтенанта, занялись мной. Меня к стулу привязали, а за спиной здоровенный фельдфебель стоял. Этот от Вермахта. Всё, я уже готовил побег, отправил плетение прочь, где оно из земли появилось, но вскоре я вернул голема на место, и деактивировал его. Это не немцы были, постановка наших. Твари. Все планы к чёрту, я уже навострился купить черноморской кильки в рассоле. Да я уже мысленно ловил рыбу и загорал.

– Ну что, Никитин, – на неплохом русском сказал обер-лейтенант. – Мы выяснили, что это вы наносили потери нашим подразделениям. Вас повесят. Или расстреляют. В лагерь вас никто не отправит. Говорите, кто вам помогал, кто сообщал где и что находится, для ударов?! – заорал старлей, и нанёс мне хлёсткую пощёчину.

Сплюнув кровавую слюну, я зло усмехнулся.

– Я вас, тварей, резал и буду резать. А таких как вы, военных электриков, я вообще в плен не беру. Как-то восемь раненых взял из вашего брата, так завёл бронетранспортёр, «Ганомаг» который, и проехал по ним. Око за око. Их вопли даже через рёв движка доносились.

Тут я скинул верёвки, руки сзади связаны были, вообще убрал в хранилище и достал, уронив на пол, и в руке появилась финка, которую я с разворота, вбил в грудь «фельдфебеля». Удар в сердце, это насмерть.

– Стой! – заорали оба «эсэсовца», выставив руки в защитном жесте.

Но я уже был в прыжке, и резанул по шее обера, вскрывая артерию, и как игла в швейной машинке, начал наносить в живот «майору» множество ударов. Когда в землянку ворвались другие, и в немецкой форме, и нашей, я уже вырвал из кобуры «майора» пистолет и успел прицелиться, только выстрела не произошло. Похоже магазин пуст. Отбивался я яростно, порезав ещё двоих, и пока меня широким замахом лавки не снесли с ног, отбивался бы ещё. Меня скрутили и вырубили. А ротный мой спокойно пил чай в стороне, у машин. Вот такие дела. А убивал этих в немецкой форме, я легко. Они сами врагов играли, а врагов я уничтожаю, что и продемонстрировал. Вообще ситуация идиотская. Они всем этим чего желали добиться? Я вот не понимаю. Вывести меня на чистую воду как германского агента, что я сразу бы каяться стал и своего куратора назвал? Видимо схема рабочая, те действовали уверенно, видно, что не в первый раз, в роль вжились, только вот со мной вышла ошибка. Я не продаюсь, и работаю только и только на себя. Да и вообще, от моих действий немцы такие потери несут, разведка Кринина это только подтверждает, какой агент? Да немцы меня первым делом бы повесили, как поймали. Нет, тут что-то другое планировали, я не узнал, раньше начал действовать. Все трое, оба эсэсовца и фельдфебеля, я наглухо положил, погибли, так что тут уже убийство светит. Только я от врагов отбивался, как думал, за такое наоборот наградить должны. Так что я сам в сомнении что дальше будет. Да ладно, что я наше командование не знаю? За провал операции, прикрывая зад, легко меня сделают виноватым. Я итак уже простой красноармеец, тут или зона, или вышка. Будем ждать и смотреть, там по новым данным узнаю, что будет дальше. Кстати, меня реально вырубили, из сознания выбили при захвате.