Чтение онлайн

— Ты где был? — в лоб спросил начальник штаба дивизии.

Отвечать тому, что летал в Берлин, а это так и было, три дня потратил, скупал кондитерские изделия, добывал ценное, понятно не стал. У меня свободным накопилось почти сто пятьдесят килограмм, вот сто килограмм всё сладостями и заполнил. Ещё пятьдесят кило занял свежими овощами, редиска, огурцы и помидоры прямо из теплиц. В прошлый раз мне не до тортов было и пирожных. А когда возвращался, сел в тылу у немцев, то за счёт потраченного топлива, полнил запасы патронов к «МГ», и поискал брошенные склады дивизии, там нашёл патроны для своих «ППШ», тут случайно и знамя добыл. Големы молодцы, хорошо сработали.

— Затерялся, вёл бой вместе с бойцами Семьсот Семьдесят Первого стрелкового полка. Полк погиб, но мне удалось вынести знамя.

Достав свёрток из вещмешка, передал его полковнику. И сразу лист прошения о переводе в стрелковые части. А лучше вообще в другую дивизию. Служить далее в разведроте я не намеревался.

— Почему такое решение? — изучив прошение, знамя уже унесли радостные политработники, обхлопав мне все плечи, спросил начштаба.

— Не желаю и дальше общаться с неадекватным комдивом, который вместо получения ценных сведений, кроет матом и брызжет слюной. Отсутствие полного доверия к нему. Не желание доказывать, что разведданные точные и остальное. Просто не хочу служить в разведроте. Подальше от командования, поближе к кухне. В общем, у меня убили всё желание быть разведчиком.

Тот нахмурился, но мои мотивы похоже понял.

— Пока свободны, насчёт вашего прошения решим.

Полковника не было, тот убыл в штаб армии, и видимо до вечера не будет. Я прогулялся до роты, где та стоит мне сообщили. Узнал, что мои вещи остались во взводной землянке, меня же выпустили, только документы и пистолет вернули, с ремнём. Не до вещей было. Думал бойцы заберут, а те не стали этого делать, в спешке всё. Кстати, обрадовались моему появлению, пока меня нет, командир первого отделения всем рулил, сержант Герасимов. Он же мой зам. Однако о своём решении, я сообщил:

— Подал прошение о переводе в стрелковые части. Пока у нас командует комдив-истеричка, что только орать может, не желаю дальше в разведчиках быть.

Бойцы кто как принял это, но в принципе нормально. Посетил и ротного, капитана Куницына. Тоже сообщил, что прошение подал. Долго писал рапорт в его свежей землянке, что у меня было за эти четыре дня, большая часть ложь, хотя сдал три десятка солдатских книжиц убитых немцев и пять десятков наших павших бойцов, чтобы оформили не как пропавших без вести, но выглядит рапорт красиво. Отправил через ротного в штаб дивизии. Дальше делами взвода не занимался, оно мне не интересно, перевода ждал, а сам посетил речку. Купался и загорал, пока можно было. Там меня и нашёл посыльный от комдива, вернулся значит, срочно в штаб затребовали.

— Это что такое? — потряс полковник листом с прошением.

— Прошение о переводе в другую дивизию, — спокойным тоном, ответил я.

— Вот тебе перевод, — начал тот рвать лист, и бросил клочки мне под ноги. — Служи где служил.

Козырнув, я чётко развернулся, и покинул землянку. Дальше дошёл до взвода, и сообщил Герасимову:

— Моё прошение порвали, и велели дальше тут служить, в общем, командуй взводом дальше, как и командуешь, я буду тут на месте руководить, сам ходить в разведвыходы не стану, оно мне не нужно, делай дальше что хочешь. Мне по*ер. В общем, я забил на службу.

Ротному это сообщать не стал. Дальше я в основном собой занимался, отвечал на письма родителей и сестрёнки, наконец первые пошли, описывал что у меня и как, купался, отдыхал. Что во взводе происходит мне до одного места было, ещё два прошения о переводе подал, уже чисто в другую дивизию. И снова отказы. Из плюсов, Политуправление дивизии выбило мне награду. За спасённое знамя. Ну до Героя не дошло, комдив думаю всё сделал, чтобы занизить, но орденом «Боевого Красного Знамени», на шестой день, а это очень быстро, был награждён. Командующий армией награждал, меня к нему возили. А так мы две недели пробыли на второй линии обороны, возводя окопы, укрепрайоны, получая пополнение. Немногие вышли из состава потерянного полка, едва три сотни, его по сути заново формировали, семь маршевых рот только ему ушло. Начштаба дивизии со мной серьёзно поговорил. А за мной приглядывали, видели, что я забил на службу, угрозы трибуналом на меня не действуют, откровенно пофиг на это было, да и у политуправления я на хорошем счету, вот и пообщался. Службы не будет на роте, тот это понял, и просто своим решением перевёл меня в командиры взвода пешей разведки во вновь формируемый Семьсот Семьдесят Первый стрелковый полк. Мой непосредственный командир, ПНШ-2, капитан Круглов. Там ещё был взвод конной разведки, но его только формировать начали. Я повздыхал, раз больше комдива не увижу, то согласен, так что ударили по рукам.

В полку меня приняли хорошо. Правда, взвод пришлось создавать с нуля, кроме двух простых бойцов, в составе никого не было. Так-то десяток вышло из окружения, с сержантом, но ими полнили разведроту дивизии. Ротный воспользовался связями. Что по фронту, то это не был прорыв у немцев под Мценском, хотя те там три дивизии использовали, две пехотных и моторизованную. Это лишь для отвлечения нашего внимания. Наши купились частично, перекинули резервы, но не все, и немцы ударили в другом месте. Там сейчас тяжёлые бои идут, почти двадцать километров отдали им. Если бы не резервы, что попридержали, больше бы продвинулись. Однако по сравнению со Сталинградской битвой, это всё бои местного значения. На нашем направлении, вымотав немцев в атаках на нашу оборону, с помощью резервов сами перешли в атаку. В общем, немцев откинули, но резервы снова забрали, так что занимали те же позиции на окраине Мценска, оставленные нами как немцы ударили, очищая старые окопы, хороня погибших. Немцы ими не занимались. Многие, что числились пропавшими без вести, были идентифицированы по останкам. Наша дивизия заняла свои окопы. Наш полк в боях не участвовал, как вновь сформированный, но окопы занимал. Всё, перед нами ничейная земля и дальше немцы, зализывали раны после боёв.

Место оказалось тихое, до четвёртого марта сорок третьего года, на этом участке фронта была тишина. Бои местного значения. Да уж, пролетело полгода как не было. Правда, я не в претензии, почти две тонны накопил, тем более тратил запасы, но не пополнял, поэтому на данный момент у меня свободно две тонны и двести шестнадцать килограмм. А копил место. Я себе роскошное люксовое авто хочу. После войны на нём раскатывать. Правда, занял тонну. Ну так получилось. Неделю назад разведвыход был, добежали до штаба пехотной дивизии Вермахта, что против нас стояла. Комдив приказал, кровь из носу, но пленного не ниже майора, ему доставь. Мы полковника скрали. Просто я големов продолжал гонять, уже десять держу семь часов. Скоро до предела дойду, десять часов. Вот один что впереди на разведке был, и показал немало автомобилей у штаба. Этого не должно быть, там их явно больше штата. Видимо совещание или кто-то приехал. Много легковушек было. И среди автомобилей три красавца, «кюбельвагены», но плавающие. С прошлого года выпускают. Големы сняли часовых, я оставил бойцов, и пока големы полковника выносили, я и прибрал самый новый автомобиль, тот ещё и вездеходный, в хранилище. Тонна вышла. Теперь свободного тонна двести. Так я ещё такой же «кюбель» взял, комиссару дивизии подарил. Он оценил. С комдивом у меня и сейчас неприязненные отношения. Я эту машину лучше сожгу чем ему подарю. Да понятно, что тот давно пожалел, что наорал на меня тогда, но извинится гордость не позволяет.

— Товарищ старший лейтенант, — заглянул ко мне в землянку боец, связист из штаба дивизии. — Вас к комдиву. Срочно.

Ингрид, что лежала полуобнажённая на нарах, только потянулась, в землянке хорошо натоплено было, боец выпучил глаза и деревянной походкой, не ожидая ответа от меня, вышел. Я же быстро закончил чистить автомат, у меня был «ППШ», и стал собираться. Девушку прибрал. Это та студентка из Берлина. Ну а пока это делал и по переходам бежал к штабу дивизии, и вспоминал как это время до марта следующего года прошло. Да нормально прошло, до декабря сорок второго я служил в разведке полка. Командиром взвода был. В декабре старлея получил и меня сразу перевели в замы командира разведроты. Снова вернули в неё, пусть и с повышением. До сих пор в этой должности и в этом звании. Место тихое, особо боёв нет, разведчиков своих конечно гонял, да и сам к немцам ходил. Когда комполка говорил, что за офицера орден даст, сам бегал. Так два ордена «Красной Звезды» заработал. Всё на себя не тянул, давал и бойцам прославится и награды зарабатывать. В декабре старлея получил и на роту перевели, чему я не сказать, что был доволен. Это я про перевод. Мне на полку вполне комфортно, надежда была что на ПНШ-2 поставят, однако комиссар дивизии со мной серьёзно поговорил. Объяснил, что только на позициях моего полка известно где и кто у немцев чихнул, с другими полками не так. И хотелось бы чтобы такая хорошая разведка по всей дивизии работала. Кто именно доставляет такие сведенья, давно не было ни для кого секретом. Обещал награды и звания не зажимать. В общем, ударили по рукам.

С моей стороны одно условие, доклад ему или начштабу, неприязнь к комдиву у меня никуда не делась. Не обещал, так что и с комдивом пришлось общаться. Кривились оба. Правда, с наградами порядок. За неполных три месяца заработал второй «Боевик», уже получил его. Тихо у нас, особо наградами не разбрасываются, только за серьёзные дела дают. Вон за полковника, начальника штаба пехотной дивизии противника, может ещё что получу, и за машину. Полковника давно в штаб фронта отправили, а комиссар на подаренной машине ездит и в ус не дует. Вездеходная, а у нас весна начинается. А так мне всё нравится, место тихое, быт налажен, баня дважды в неделю. Так что я доволен службой. Тихо тут, это и радует. Дальше в штаб, доложился о прибытии, комдив, чем-то недовольный, на что я не обратил внимания, он в моём присутствии всегда такой, сообщил, что ко мне прибыл командир, из Москвы. Пообщаться хочет. Надо же, оставил нас в своей землянке, точнее в комнате, отделенной от основного штаба, двоих.

— Присаживайтесь, лейтенант, — указал майор, что был в новенькой форме сотрудника госбезопасности, золотые погоны так и сверкали, на табурет перед столом, за которым сидел.

Сам я был в зелёной утеплённой форме, фуфайка и ватные штаны, погон нет, а на голове форменная шапка. Так что снял её, расстегнув фуфайку, тут жарковато, и сел, положив шапку на стол, рядом с фуражкой майора. Его щегольская шинель висела на вешалке.

— Знаете, Райнов, о вас я впервые услышал, когда вы бежали из плена. В хороших тонах вас командиры описывали, ловко ориентировались на местности, снимали часовых, добывали припасы. Только рапорт на вас отправленный комдивом, явно поспешный, временно отвлёк. Мы ищем таких как вы. Ловких парней, хорошо знающих немецкий.