Чтение онлайн

Наташка сидела, прижав к груди громоздкую «Электронику», ее пальцы белели от напряжения. Я чувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от нервов.

— Спокойно, — прошептал я, прижимаясь плечом к ее плечу. — Все получится.

Она кивнула, не отрывая взгляда от поляны, на которую дед вырулил на «горбатом». Дверцы хлопнули. Раздались приглушенные голоса. Дед — шумный, энергичный, Андрей — сдержанный, чуть настороженный. Началось.

Наташкин дядька даже приблизительно не представлял, какое «веселье» его ждёт. Мы заранее договорились, что в течение дня дед Иван будет его форменным образом выводить из себя. Задача перед моим родственником стояла конкретная — вести себя так, чтоб через несколько часов Андрея телепало от нервного стресса и желания прибить кого-нибудь.

В течение половины дня спектакль под названием «Рукожопство» разворачивался по плану, с каким-то садистским совершенством. Дед Иван был гениален в своей неуклюжести.

— Андрюш, держи-ка вот этот колышек! — кричал дед, размахивая молотком, как первобытным топором. — Ты же мужчина, руки из нужного места растут!

Андрей терпеливо принимал от деда веревку, которой мой родственник тут же запутывался, или колышек, который дед «случайно» выбивал ударом молотка, едва Андрей его устанавливал. Палатка, вместо того чтобы гордо выситься над поляной, кособоко заваливалась то в одну, то в другую сторону, как алкаш, перебравший лишку.

— Ой, прости, браток! — вопил дед, когда палатка в очередной раз рухнула на Андрея, пытавшегося расправить полог. — Неловко вышло! Нога подвернулась! Давай по новой!

Андрей стискивал зубы, его движения становились резче, раздражение прорывалось в скупых фразах. Дед методично выматывал его, превращая потенциальный отдых в абсурдный кошмар. Даже костер, святое дело для любого мужика в лесу, стал полем битвы. Дед то «случайно» опрокидывал ведро с собранными Андреем сухими ветками в лужу, которую сам же создал с помощью «мытья» рук, то заливал искры будущего пламени водой из фляги, бормоча что-то про «пожарную безопасность».

— Да ты что, Андрей?! — возмущался он, когда Наташкин дядька, явно на пределе, резко отдернул руку от кострища, куда дед чуть не плеснул водой снова. — Опасно же! Искры летят! Лес запросто спалить можем! Ты же в армии служил, должен понимать!

Андрей не ответил. Он отвернулся, резко сгреб в охапку новые ветки. Его спина была напряжена до предела.

Потом был новый «сюрприз» от деда Ивана. Выяснилось, что он «забыл ружьё». В ответ на здравое предложение Наташкиного дядьки ехать обратно в город, последовали стенания моего родственника, как он истосковался по лесам и свежему воздуху, которого в городе днём с огнём не сыщешь.

Следующим этапом был «сломавшийся» Запорожец.

— Ах ты ж, сукин сын! — Возмущался дед, засунув нос в двигатель. — Ну видишь, Андрюха. Судьба такая. Сейчас, значится, за грибами пойдем. А завтра тогда, если мой резвый конь не одумается, отправимся искать железнодорожную станцию.

Наташкиного дядьку от такой перспективы буквально перекосило. Он не хотел уже ничего, ни костра, ни охоты, ни тем более грибов. Он хотел домой и желательно больше никогда не встречать Ивана Петровича.

Естественно, когда у деда обнаружился самогон, Андрей данному факту был рад. Мне кажется, он сам понимал, что ему срочно, просто жизненно необходимо выпить, пока не прибил никого. В частности — деда.

Солнце давно миновало зенит. Тень от леса легла на поляну. Лагерь так и не был толком обустроен. Палатка стояла криво, костер чадил жалким огоньком. Андрей сидел на бревне, потирая виски. Усталость и раздражение были написаны на его лице крупными буквами.

Честно говоря, мы с Наташкой тоже изрядно устали. Лежать без движения в импровизированной засаде — очень утомительно.

— Ну что, браток, — дед Иван разлил по алюминиевым кружкам мутноватую жидкость из бутылки. Запах резкого самогона ударил в нос, долетев даже до нас. — За труд! За терпение! И за то, что не бросил старика в беде! Выпьем?

Андрей колебался секунду. Потом взял кружку. Мутная влага плеснулась через край. Первый глоток он сделал резко, залпом. Дед причмокнул, смакуя самогонку.

— Эх, жизнь, Андрюш… — начал он, его голос стал нарочито грустным, задушевным. — Бывало, и не такое терпели. Вот вспомнил… Война. Сорок третий год. Под Сталинградом. Холодина, голод… И друг у меня был. Сашка. Не разлей вода. Вместе в разведку ходили, вместе из котлов вырывались. Думал, брат родной ближе нет.

Дед сделал глоток, закашлялся, смахнул выступившую слезу. Играл он безупречно. Андрей слушал, уставившись в тлеющие угли. Его лицо казалось каменным.

— И вот задание нам… — дед понизил голос до доверительного шепота, который все равно несся к нам сквозь лесную тишину. — Важное. Через минное поле пройти, к своим. Немцы кругом. А Сашка… испугался. Струсил. Или… или врагу нашёптал. До сих пор не знаю. Знаю одно — когда пошли, гранаты вокруг рванули. Не немцы. Наши же! Саперы наши мины ставили, а он… он знал маршрут обходной! Знал! Но не сказал. Молчал. А потом… — голос деда дрогнул,– Потом сказал, что это я… что я карту потерял, что я сбился. И поверили ему. Поверили! А я… я чудом выжил. Один. Остальные… ребята хорошие… — Дед всхлипнул, уже почти не притворяясь. — Предал, Андрей. Самый близкий человек. Из-за страха. Или из-за… кто его знает. И теперь он живет себе, герой. А я… я с этой правдой.

На самом деле, дед сочинял историю прямо на ходу, импровизировал. Главное — ему требовалось подать свой рассказ так, чтоб у Наташкиного дядьки сложились в голове ассоциации с тем, что произошло в Афгане. Деталей мы, конечно, не знали, но главное — суть. Слова о предательстве.

Тишина повисла тяжелым, липким покрывалом. Только потрескивание углей нарушало ее. Андрей не двигался. Казалось, он превратился в статую. Его кулак, сжимавший кружку, побелел.

— Почему… — тихо спросил Наташкин дядька, его голос был хриплым, чужим. — Почему вы мне это рассказываеете?

— Да так, браток, — дед махнул рукой. — Накипело. Вспомнилось. И вижу — ты человек правильный. Не такой, как тот… Сашка. Ты бы не предал. Не бросил своих. Даже если страшно. Даже если… шансов нет. Правда?

Андрей резко вскинул голову. Его глаза, дикие, безумные, метнулись по сторонам. Он словно не видел деда, не видел поляны. Он видел что-то другое. Далекое.

— Своих… — произнес он как-то потеряно.

Для меня это был сигнал. Я понял, пора.

Я рванул чеку на первой учебной гранате и швырнул ее в сторону от лагеря, за густую стену кустов. Через три секунды раздался оглушительный БА-БАХ!

Звук ударил по ушам, эхом покатившись по лесу. Вторую гранату я кинул чуть ближе, в противоположную сторону противоположную. Вообще хочу сказать, учебные хреначили не слабее настоящих. Земля буквально содрогнулась под ногами.

— ВЗРЫВЫ! ЗАЛЕГАААЙ!– заорал я что есть мочи, понижая голос до хриплого баса, срывающегося на визг. — ОНИ ВЕЗДЕ! ОБХОД СЛЕВА! ОГОНЬ! ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!

Наташка вжалась в землю рядом, прижимая камеру к себе, ее глаза были огромными от ужаса. Эффект превзошел ожидания.