Чтение онлайн

И главное, предупрежу его: мне предстоит исчезнуть, но мною обязательно скоро начнут интересоваться товарищи из органов. И вот, чтобы не навредить ни мне, ни самому себе, ничего про тетрадку им ни в коем случае не следует рассказывать и, несмотря ни на что, ее им ни в коем случае нельзя выдавать. Только если вдруг я снова объявлюсь — лично мне в руки.

И — сохранить, сохранить, сохранить — до тебя, моя дорогая.

Вторая тетрадь Алексея Данилова

Вторая тетрадь Алексея Данилова разительно отличается от первой и внешним видом, и содержанием, и стилистикой.

Для начала: она, строго говоря, представляет собой не тетрадь, а рукописные листы формата А4, впоследствии размноженные на гектографе советского производства (типа «ЭРА»), а затем переплетенные и пронумерованные. Каждая страница имеет в правом верхнем углу штамп: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ОСОБАЯ ПАПКА».

Вторая тетрадь, как и первая, написана Даниловым собственноручно и является его повествованием от первого лица. Однако эти записки, в отличие от первой тетради, не имеют конкретного адресата в лице Варвары Кононовой, а рассчитаны на прочтение официальными лицами. Проще говоря, это показания. Вследствие чего они гораздо более выдержаны, взвешены и осторожны.

Итак:

Имея намерение лично встретиться и иметь беседу с Первым секретарем ЦК КПСС тов. Хрущевым, 23 ноября сего 1957 года, примерно в 20.30 по московскому времени я взял на стоянке на проспекте Энтузиастов, у Новых домов, такси марки «Победа» и не назвал шоферу конкретный адрес, куда ехать. Велел рулить, куда я укажу. Номера такси я не запомнил, шофера никогда раньше не видел, и он соучастником моего поступка ни в коем случае не является, а только слепым исполнителем моего намерения.

Согласно моим указаниям, водитель привез меня на тот участок Воробьевского шоссе в городе Москве, где, насколько мне было известно, находились резиденции руководителей партии и правительства.

Расплатившись с таксистом и дождавшись, пока он уедет, я вытащил из внутреннего кармана своей куртки изготовленный мною собственноручно четырехлапый якорь с линем. Подойдя к забору, ограждающему территорию правительственных резиденций, я стал забрасывать якорь на верх забора. Со второй попытки якорь зацепился. Схватившись за веревку, я стал подниматься по стене и достиг ее вершины. Затем я спрыгнул вниз, внутрь правительственной резиденции.

Кому конкретно из руководителей она принадлежит, я не знал, лишь предполагал и надеялся, что тов. Н.С. Хрущеву.

Немедленно после того, как я оказался на участке, сработала шумовая и световая сигнализация. Вслед за тем я услышал лай собак и крики охранников: «Стой! Стрелять буду!» Показывая отсутствие враждебных намерений, я немедленно поднял руки и опустился на колени, но при этом стал кричать: «Прошу встречи с Первым секретарем! Товарищ Хрущев, я знаю о заговоре против вас! Я прошу встречи с Никитой Сергеевичем! Никита Сергеевич, против вас готовится заговор!»

Вскоре меня окружила вооруженная охрана с собаками на поводках и велела мне замолчать. Я же продолжал что есть сил выкрикивать информацию прежнего содержания: о необходимости срочной встречи с товарищем Хрущевым и готовящемся против него заговоре.

Мои крики возымели действие. Из главного дома резиденции вышел сам Никита Сергеевич и приблизился ко мне (я находился в тот момент в плотном кольце охраны). Довольно ласково он спросил меня: «Чего шумишь?» Я повторил, теперь тов. Хрущеву лично, что имею твердые сведения о том, что против него готовится заговор. Кроме того, у меня есть для него другая важнейшая информация. Он велел мне говорить, на что я ответил, что расскажу обо всем лишь ему лично, без свидетелей.

В ответ на это Никита Сергеевич собственноручно поднял меня с земли, взял под руку и повел в дом, несмотря на возражения караула. Охране он приказал за нами не следовать.

В доме я обратил внимание Первого секретаря, что, возможно, наш разговор прослушивают. Он сказал в ответ, что пусть меня это не волнует, и велел рассказывать. Затем спросил: «Что, неужели Жуков все-таки успел составить заговор?» Я сказал в ответ, что нет, не Жуков, и назвал имена реальных заговорщиков. Товарищ Хрущев выслушал меня внимательно и сказал, что не верит. Он поинтересовался у меня, каким образом заговор против него будет реализован. Я сказал ему, что заговорщики соберут внеочередной пленум ЦК и подавляющим большинством голосов проголосуют против него. Он спросил: «И Микоян будет против меня?» — «Против не будет, но и отстаивать вас не станет» — «И Фурцева?» — «А Фурцеву вы уже к тому времени вышвырнете из президиума ЦК — впрочем, как член ЦК она тоже проголосует против вас».

— Когда же это случится? — спросил Первый секретарь.

Я ответил ему:

— В октябре шестьдесят четвертого года.

— Так долго! — воскликнул он. — Да откуда ты это все знаешь?!

Тут я сказал ему, что мне ведомо все, что случится в Советском Союзе в ближайшие шестьдесят лет, вплоть до февраля 2017 года.

Первый секретарь, естественно, не поверил мне, счел за невменяемого и хотел вызвать охрану. Однако я взмолился и сказал:

— Смотрите, я молодой человек, на вид лет восемнадцати. Проверьте меня: я не имею никаких допусков, даже по форме «ДСП». И в то же время я знаю высшие секреты Советского Союза, которые, наверное, только вы да еще министр обороны и члены президиума ЦК (и то не все) ведают.

Для иллюстрации этого факта я стал называть Первому секретарю имена ведущих ракетных конструкторов, а также специалистов в области атомного вооружения. (Эти и другие сведения я здесь приводить, естественно, не буду.) Затем назвал тов. Хрущеву местоположение секретных ядерных объектов, ракетных полигонов, а также названия и конструктивные особенности советских ракет. Он был удивлен и вскричал:

— Откуда ты все это знаешь?! Ты не можешь этого знать!

На что я ответил:

— Я говорю вам: мне ведомо будущее.

Тогда он попросил в общих чертах рассказать, что произойдет за следующие шестьдесят лет и как будет развиваться советское общество. Стараясь быть кратким, я охарактеризовал ему положение дел в 2017 году. Товарищ Хрущев был обескуражен и возмущен. Он сказал, что я грязный клеветник, шантажист, агент империализма и меня расстрелять мало.

Я сказал в ответ, что расстрелять меня, конечно, можно, но это никак не изменит сложившуюся ситуацию. «Но вы, — прибавил, — в точности зная будущее, способны, как умелый капитан, вооруженный лоцманской картой, провести нашу страну через все рифы и бури грядущего».

Никита Сергеевич заявил, что самый надежный лоцман — это марксистско-ленинская теория и труды В.И. Ленина, на что я возразил, что это все слова. Он снова закричал, что меня расстрелять мало, — однако потом, успокоившись, спросил, что лично с ним сделают заговорщики, которые якобы сместят его с высокого поста через семь лет, в 1964 году.

— Меня казнят?

— Нет, — отвечал я, — отправят на пенсию, вы будете жить-поживать на подмосковной даче.

— И когда я умру?

Я назвал ему время и добавил, что, по моему глубокому убеждению, если бы он оставался у власти, то смог бы прожить и плодотворно проработать добавочно как минимум лет десять.