Чтение онлайн

С другой стороны, к предыдущему главарю, усатому монстру — я даже не хочу называть его поганое имя всуе — я бы ни с чем подобным не дернулся. Потому что сведения, которые я бы ему сообщил, он бы использовал единственным образом — ради укрепления и продления, даже за гробом, личной власти. И первое, что бы тот людоед сделал, воспользовавшись моими данными, — конечно, казнил нынешнего Первого секретаря ЦК КПСС, своего посмертного обидчика Никиту Сергеевича Хрущева.

Что еще раз доказывало мне, что как раз последний сможет использовать информацию, которую я ему предоставлю, с толком. Ради своей личной власти, конечно, тоже. Но и на пользу стране и людям. Он ведь так страстно насаждал всюду свои пятиэтажки и кукурузу не только потому, что был, между нами, довольно упертый болван. Но и потому, что пользы советскому народу хотел. Мечтал накормить его досыта молоком и мясом и поселить хоть в крошечные, зато отдельные клетушки, с паровым отоплением и теплой водой из-под крана.

В любом случае к Никите можно относиться по-разному. Но у меня в данном конкретном случае никакой надежи ни на кого, кроме него лично, не оставалось.

И я принялся готовить свой выход. Выход — на него, на первое лицо.

Но вот как мне, спрашивается, с ним увидеться?

Оставалось лишь завидовать Маше Мироновой, капитанской дочке, которая столь легко (в одноименном произведении) бросилась к ногам императрицы и протянула свое прошение с мольбой о Гриневе. Советские (да и постсоветские) руководители гораздо тщательней оберегают себя от столь неожиданных выходок подвластного им народонаселения.

К счастью, из-за наших с тобой предыдущих приключений, связанных как раз с пятидесятыми-шестидесятыми годами, и исповеди американского агента Макнелли у меня (как ты, может быть, помнишь) проснулся интерес к тому времени. И кроме жизнеописаний Гагарина и Королева (которые помогли мне здесь повстречаться и с одним, и со вторым), я много читал и про Хрущева. В том числе его собственноручные мемуары, трехтомник воспоминаний его сына Сергея и прочие материалы от друзей, недругов и кажущихся объективными историков.

Из них я помнил, что охрана у Никиты была не настолько мощная, как у предшественника. Он и сам ее гонял, сердился на «дармоедов», когда видел столбики чекистов по пути в Кремль или назад, на дачу. Поэтому у меня имелся хоть небольшой, но шанс к нему проникнуть и не быть при этом на месте пристреленным.

Но как? План складывался постепенно, на основе куцых сведений, которые задержались в моих мозгах после прочтения обширной исторической литературы. (Эх, знать бы, что они мне реально по жизни пригодятся — я бы штудировал ее с гораздо большим рвением!) Ведь нечего говорить, что не было у меня возможности уточнить то, что я запомнил кое-как или неточно, нигде — ни в библиотеке, ни у знакомых, ни в Интернете. Да и не было здесь, конечно, никакого Интернета.

К сожалению, в памяти у меня сохранилось немногое. Наверное, я мог попытаться проникнуть к Никите Сергеичу на дачу — но где она была, та самая дача, я, хоть убей, не помнил. А если броситься к нему, когда он приезжал в Кремль? Хрущ, в отличие от грозного предшественника, открыл доступ в старинную крепость для широких народных масс. Однако где он выходит из машины? Где его рабочее место? Я, как и весь советский народ, ничего подобного не ведал. Да даже если бы знал! Они ведь, владыки полумира, себя жестким расписанием не ограничивают. Приезжают на службу во сколько хотят и как бог на душу положит. А человек, поджидающий чего-то или кого-то внутри Кремля, вызовет неминуемое подозрение у охраны. Пусть не такая грозная, как прежде Хрущева и после него, но она все-таки была.

Имелся еще один путь — театр. Первый секретарь частенько, как я помнил, бывал в Большом. Но беда в том, что заранее об этих визитах, естественно, не извещалось — а постфактум они никак не могли мне пригодиться. Вдобавок при каждом посещении Никиту сопровождала целая свора приспешников — а мне все они не то что были не нужны, наоборот, только мешали.

Поэтому, поразмыслив, я понял, что путь у меня оставался только один: столичная резиденция Первого секретаря. К счастью, я даже помнил ее адрес: Воробьевская набережная, сорок. На самом берегу Москвы-реки, напротив стадиона в Лужниках, мудрые советские вожди — слуги народа — отхватили пять, что ли, участков и построили себе городские резиденции. Там жили, совершенно точно, Хрущев и по соседству Микоян. А еще, по-моему, Булганин и Маленков. Теперь, после пленума, который прошел в июне пятьдесят седьмого и разоблачил Маленкова как участника антипартийной группы, его, наверное, со столь центрового места попросили. Но Хрущев-то на Воробьевской набережной оставался, я это помнил точно.

И все равно задачка была с десятком неизвестных. (Неизвестных — и опасных.) Первое: участки коммунистических бонз шли вдоль Москвы-реки один за другим. Их между собой соединяли калитки, чтобы хозяева, не выходя на улицу, могли наведываться друг к другу в гости — Микоян с Хрущевым, как я помню, этим частенько пользовались, втайне от других сговаривались, снюхивались. Но как мне было узнать, какой из пяти участков принадлежит Самому Главному?

Второе: как угадать момент, когда Никита дома? Не в Кремле, не на даче, не в театре, не на приеме в каком-нибудь посольстве и не отправился с визитом по стране? Понятно, что в выходные он обычно просиживает на даче, а вот по поводу прочего графика мне оставалось только гадать.

И третье: я не мог прохаживаться, присматриваться и прилаживаться. Человек, который бродит в пустынном заповедном районе близ правительственных резиденций, неминуемо вызовет интерес у охраны, сколь бы скромной она ни была. Мне надо было действовать одним махом, разом, не примеряясь.

Итак, я начал готовиться. У одного мастерового, с которым я познакомился в пивняке, я заказал одну важную для успеха моего предприятия деталь. (Более точных координат рабочего я не укажу — бог его знает, в чьи руки попадет эта тетрадь и какие неприятности сможет вызвать в итоге у ни в чем не повинного труженика.) А именно: он выточил для меня подобие четырехлапого якоря с проушинами. (Легенду я впарил работяге такую: нужен для моторки.) Я специально просил его сделать якорь поменьше, хотя товарищ со свойственной нашему рабочему классу экспансивностью и креативностью убеждал меня, что тот слишком мал и лодку никак не удержит. Но мне требовалось, чтобы он удержал меня.

В хозяйственном магазине я приобрел моток линя.

Проживание гуртом, в разного рода общежитиях и коммуналках, еще почему нехорошо для злоумышленников (и благоприятно для властей)? В такой обстановке очень тяжело замышлять и приуготовлять противоправные действия. Все и всё на виду. Пришлось для моих соседей, Вальки с Валеркой, придумывать целую историю — про знакомого в родном Энске (слава богу, портовом городе), которому зачем-то понадобилось сварганить якорек именно в столице. Потом пришлось долго ждать, пока оба моих соседа будут отсутствовать дома, запираться в комнате и продевать линь в проушины, а затем крепить его.

После этого я отправился в заброшенный (в ту пору) акведук в районе станции Яуза и долго тренировался там ночью: забрасывал якорь на вершину стены и подтягивался на руках. Приходилось сечь в оба, не привлеку ли я внимания досужих прохожих или, тем паче, милиционера. А заодно прорабатывать в уме легенду об альпинистских тренировках.

И вот время пришло. Я решился. Это моя последняя запись. Сейчас я заложу тетрадь в конверт. Сделаю на нем пометку: «Вручить лично Варваре Кононовой после февраля 2017 года» — и приведу твой адрес. Затем запечатаю в другой конверт.

Из двух моих соседей более надежным мне кажется Валентин. Валерка — он больше гулена, любит иногда заложить за воротник, становится болтлив, да и девчонками сверх меры интересуется. А вот Валька — кремень. Основательный, надежный — потомок поморов. Отдам тетрадку ему с просьбой сохранять все оставшиеся шестьдесят без малого лет и затем передать лично в руки тебе. Наверняка он спросит: «А если я не доживу?» — естественный вопрос, даже мне предстоящие шестьдесят лет кажутся отсюда, из пятьдесят седьмого, громадной, зияющей пастью. Тогда попрошу его завещать, чтобы тетрадь передал тебе его будущий сын, или дочь, или внук.