Чтение онлайн

Солнце еще не успело коснуться седых верхушек Дальних Пиков, что каменными великанами испокон веков охраняли покой долины, а мир уже просыпался. Он делал это не по команде, а по привычке, мягко и лениво, как просыпается здоровый, уставший за день человек. Воздух, густой и плотный от ароматов ночных фиалок, росистых трав и прохладной сосновой хвои, что медленно стекала с горных склонов, был настолько чистым, что, казалось, его можно пить, как родниковую воду. Именно в этот предрассветный час Лу Ди любил свою родину больше всего.

Равнина Солнечного Ветра была точным отражением своего имени — уютным, защищенным от всех бурь и невзгод клочком земли, где время не летело и не бежало, а плавно перетекало, подчиняясь вечному и понятному циклу сева и жатвы. Жизнь здесь была простой, но не примитивной; тяжелой, но не беспросветной. И на удивление — счастливой.

— Пирожок, ленивая ты туша, а ну поднимай свои бока! — голос Лу Ди был ласково-буркотливым. Он легонько подтолкнул носком сапога теплый, туго набитый бок своего пса, развалившегося на крыльце.

Пирожок, живое воплощение всех возможных дворовых пород и обладатель безгранично философского взгляда на жизнь, лишь громко и обиженно выдохнул воздух, после чего перевернулся на другой бок. Этим движением он демонстрировал полное и абсолютное пренебрежение к концепции ранних подъемов. Это было крупное, рыжее и феноменально ленивое создание, получившее свое имя за почти идеальную шарообразную форму и беззаветную любовь к любой выпечке. Его главным жизненным кредо было сохранение энергии, а главным талантом — умение материализоваться у стола ровно в тот момент, когда матушка доставала из печи свежий, дышащий жаром хлеб.

— Если не встанешь, всю утреннюю кашу из ячменя и оленины съем сам, — пригрозил Лу Ди, зная, куда бить.

Одно висячее ухо Пирожка дернулось. Мозг, дремавший в глубинах этого рыжего тела, обработал ключевые слова: «каша», «оленина», «съем сам». Угроза была реальной. Со вздохом, достойным столетнего старца, прощающегося с жизнью, пес неохоче поднялся на свои короткие, но мощные лапы. Он потянулся так самозабвенно, что, казалось, вот-вот вывихнет себе все суставы, и уставился на хозяина с выражением глубочайшей вселенской скорби. В его карих глазах читалось: «Хозяин, за что ты подвергаешь меня таким мукам в столь ранний час? Разве я не заслужил покой?»

Лу Ди лишь от души рассмеялся. Ему было восемнадцать. Возраст, когда тело звенит от силы, а сердце полно простых и ослепительно светлых надежд. Высокий, ладно сбитый, с широкими плечами, развитыми ежедневной работой в отцовской кузнице, и руками, уже знавшими вес тяжелого молота. Его густые черные волосы вечно выбивались из кожаного ремешка и спадали на карие, по-мальчишески смешливые глаза. Он был уже не мальчиком, но еще не мужчиной — идеальный сплав юношеской беззаботности и зарождающейся ответственности.

Сегодня его путь лежал не в кузницу, где его ждал жар горна и звон металла. Отец дал ему выходной — награду за удачно перекованные лемеха для плугов всей деревни. А свободный день для Лу Ди означал целый калейдоскоп маленьких приключений: утренняя охота в предгорьях, обязательное состязание с Сяо и, если улыбнется удача, тихая встреча у реки.

Закинув на плечо старый, но идеально подогнанный под его руку тисовый лук и колчан со стрелами, которые он оперял и балансировал сам, Лу Ди вышел на главную улицу деревни. Поселение уже оживало. Из глинобитных труб вились к небу сизые, пахнущие дымком струйки. По улице разносился божественный аромат свежего хлеба из пекарни дядюшки Вана и запах жареного мяса от дома старосты, где уже вовсю готовились к грядущему Празднику Урожая.

Тетушка Лан, местная всезнайка и обладательница самого громкого голоса в долине, уже поливала свои пышные георгины, успевая при этом громко обсуждать с соседкой достоинства и недостатки жениха ее племянницы. Мимо с хохотом и визгом пронеслась стайка босоногих детей, гоняя перед собой видавший виды деревянный обруч. Лу Ди улыбнулся каждому, кивнул, перекинулся парой фраз. Здесь все знали всех, делили горе и радость, рождение и смерть. Это было не просто соседство. Это была одна большая, шумная, иногда сварливая, но всегда готовая прийти на помощь семья.

— Опять в лес, бездельник? — гулко пророкотал ему вслед кузнец Чжан, кремезный мужчина с руками-колотушками и бородой, в которой, казалось, запутались искры от наковальни. — Лучше бы шел помогать отцу, у старосты заказ на новые ворота!

— Отец сам меня отпустил, дядя Чжан! — весело крикнул в ответ Лу Ди. — Обещаю принести вам лучший кусок оленины к вечернему столу!

Пирожок, чьи уши работали избирательно, но безошибочно, уловил в потоке звуков волшебное слово «оленина». Его апатия мгновенно испарилась. Он заметно оживился, выбежал вперед и даже попытался изобразить нечто вроде охотничьей рыси, высоко задирая лапы и гордо виляя обрубком хвоста. Его преданность хозяйским авантюрам всегда находилась в прямой зависимости от их гастрономических перспектив.

Лес встретил их утренней прохладой и многослойной тишиной. Здесь, под изумрудными кронами вековых деревьев, мир сужался до утоптанной тропинки, запаха влажной земли и тихого шелеста листвы. Лу Ди двигался плавно и почти бесшумно, его тело и лук были единым целым. Его взгляд внимательно сканировал тени, выискивая малейшее движение. А Пирожок… Пирожок изо всех сил старался быть полезным. Он честно втягивал носом воздух, но его гораздо больше интересовал запах прошлогодних грибов и норы полевок. Он пытался ступать тихо, но по необъяснимому закону подлости его лапа всегда находила самую сухую и громкую ветку во всем лесу.

В какой-то момент он так увлекся погоней за наглой синей бабочкой, что с разбегу влетел в густой куст папоротника, подняв такой шум и треск, что все живое в радиусе километра, вероятно, в панике разбежалось по своим норам. — Ты мне помогаешь или дичь распугиваешь, чучело рыжее? — прошипел Лу Ди, вытаскивая сконфуженного пса за шкирку. Пирожок лишь виновато облизнулся и несколько раз оглушительно чихнул, избавившись от попавшего в нос листа.

Но не успел Лу Ди по-настоящему рассердиться, как его слух уловил другой звук — резкий девичий смех, донесшийся с поляны впереди. Он узнал этот смех из тысячи.

Осторожно выглянув из-за ствола огромного дуба, он увидел ее. Сяо. Дочь главного охотника деревни, девушка, которая была его тенью, его вечной соперницей и, возможно, самым близким другом. Коротко стриженные черные волосы, перехваченные на лбу кожаной повязкой, обветренное лицо, усыпанное едва заметными веснушками, и озорные, чуть раскосые глаза. Она была полной противоположностью тихой и изящной Мэй Лин. Сяо была как лесной пожар — быстрая, яркая и неукротимая.

Она стояла, оперевшись на свой лук, и смеялась, глядя на мишень, прибитую к дереву. В самом центре мишени, в «яблочке», торчали три ее стрелы, образовав идеальный треугольник. — Я уж думала, ты сегодня проспишь, соня, — сказала она, не оборачиваясь. Она всегда чувствовала его появление. — Или испугался проиграть мне снова?