Чтение онлайн

Они стояли на берегу реки, обнявшись, и казалось, что весь мир перестал существовать. Не было ни сватов, ни богатых торговцев, ни разъяренного Ли Вэя. Были только он, она и тихое обещание бороться за свое счастье.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в золото и багрянец, он проводил ее до самого дома. У калитки она остановилась. — Не бойся, — сказала она уверенно. — Я поговорю с отцом. Я все ему объясню. Все будет хорошо.

Он смотрел ей вслед, и его сердце переполняла вера в то, что она права. Что все действительно будет хорошо.

Он возвращался домой, и мир казался ему новым, ярким и полным возможностей. Он смотрел на высокое, мирное небо, расписанное первыми звездами, и улыбался. Он был готов драться за свою любовь. Он был готов бросить вызов кому угодно.

Он еще не знал, что его настоящий враг уже смотрит на него с этого самого неба. И что этот враг не знает ни любви, ни жалости, ни сострадания. И что все его земные проблемы, тревоги и надежды через несколько часов превратятся в горстку пепла.

Вечер опустился на Равнину Солнечного Ветра не как завеса, а как теплое, тяжелое одеяло. В доме Лу Ди пахло так, как может пахнуть только в самом счастливом доме на свете: жареной олениной с диким чесноком и можжевельником, печеными яблоками с корицей и свежеиспеченным хлебом. Семья сидела за большим дубовым столом, который смастерил еще дед Лу Ди — массивным, покрытым шрамами от ножей и горячих котелков, свидетелем сотен таких же мирных вечеров.

Лу Ган, отец, молчаливый и сильный мужчина, чьи руки могли одним движением согнуть подкову и с невероятной нежностью поправить выбившийся локон на виске жены, разрезал мясо. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, как у человека, привыкшего говорить с огнем и металлом, сегодня было расслабленным, в уголках глаз собрались морщинки от сдерживаемой улыбки.

— Итак, — его голос был низким и рокочущим, как остывающие угли в горне. — Я слышал, мой сын сегодня решил поработать не молотом, а кулаками. Ли Вэй сушит у очага не только штаны, но и свою гордость.

Лу Ди, уплетавший ужин за обе щеки, густо покраснел. Его мать, Лин Су, женщина с глазами, в которых, казалось, отражалось все ласковое небо их долины, неодобрительно покачала головой, но в ее взгляде плясали смешинки.

— Драться нехорошо, Ди-эр. Но сын фермера Ли давно напрашивался. Слишком много спеси в этом юноше.

— Он оскорбил Мэй Лин, — буркнул Лу Ди, глядя в свою тарелку. — И меня. Сказал, что я… пыль под ногами.

Лу Ган перестал резать мясо и серьезно посмотрел на сына.

— И ты доказал ему обратное, сломав нос? — он вздохнул. — Сила, сынок, она не в кулаке. Кулак — это просто кусок мяса и костей. Настоящая сила кузнеца — в его способности выдержать жар, который плавит сталь, и в терпении, с которым он бьет по ней тысячи раз, чтобы придать нужную форму. Так и с человеком. Умение выдержать оскорбление, не сломавшись и не уподобившись обидчику, — вот истинная мощь. Ярость — это самый легкий путь. И самый короткий. Запомни это.

Лу Ди кивнул, чувствуя укол стыда. Отец был прав. Всегда прав.

— Я запомню, отец.

— А я слышала и другое, — лукаво улыбнулась Лин Су, меняя тему. — Мэй Лин сегодня заходила за солью для праздничного пирога. И вся просто светилась от счастья. Сказала, что поговорит со своим отцом. О вас.

Теперь Лу Ди покраснел так, что, казалось, от его щек можно прикуривать лучину. Под столом что-то глухо стукнулось о его ногу. Это был Пирожок, который, поняв, что внимание хозяев отвлечено высокими материями, решил напомнить о своем существовании, положив тяжелую голову на колено Лу Ди и уставившись на него с видом самого несчастного и голодающего создания во вселенной.

— Ах ты, попрошайка, — беззлобно пробормотал Лу Ди и незаметно сунул под стол большой кусок мяса, который тут же исчез в мохнатой пасти с чавканьем чемпиона.

Это был их маленький мир. Обычный вечер. Обычный разговор. В нем было столько тепла, уюта и нерушимого покоя, что мысль о том, что все это может однажды закончиться, казалась кощунственной и невозможной. Лу Ди думал о завтрашнем дне. О Празднике Урожая. О том, как он выкует для Мэй Лин самую красивую заколку на свете. О том, как они поженятся, построят свой дом рядом с родительским, и у них тоже будут дети, которые будут слушать мудрые речи деда и тайком подкармливать под столом такого же ленивого и толстого пса. Его будущее было простым, ясным и ослепительно светлым.

Именно в этот момент все и началось.

Первым замолчал старый сверчок, живший за очагом. Его монотонная, убаюкивающая песня, бывшая саундтреком их вечеров, оборвалась на полуноте. Потом замолчали его собратья за окном. Через несколько секунд вся оглушительная ночная симфония долины — стрекот, шорохи, уханье совы на старом дубе — смолкла. Словно невидимый дирижер резко опустил свою палочку.

Наступила тишина. Не просто отсутствие звука. Это была плотная, давящая, вакуумная тишина, от которой закладывало уши.

Пирожок под столом перестал жевать. Он поднял голову, и шерсть на его загривке встала дыбом. Он издал низкое, утробное рычание, глядя не на дверь или окно, а прямо в потолок.

— Что такое? — Лин Су обеспокоенно посмотрела на мужа. Она тоже почувствовала это. Липкий, необъяснимый холод, пробравшийся в их теплый дом.

Лу Ган, не говоря ни слова, поднялся и подошел к окну. Его расслабленное лицо снова стало маской кузнеца — твердым и непроницаемым.

— Иди сюда, — тихо позвал он, и в его голосе прозвучали нотки, которых Лу Ди никогда раньше не слышал. Ноты изумления и… страха.

Лу Ди подошел к отцу. То, что он увидел в небе, заставило его сердце пропустить удар. Небо, еще минуту назад бывшее бархатно-черным, щедро усыпанным бриллиантами звезд, начало меняться. Звезды не гасли. Они исчезали. Словно кто-то стирал их с небесного полотна невидимой тряпкой. А прямо над центром долины, там, где должна была сиять Полярная звезда, воздух пошел рябью, как вода, в которую бросили невидимый камень. Рябь становилась все сильнее, а потом в самом ее центре родилось тусклое, больное свечение. Оно не было похоже на свет луны или звезд. Одно — цвета запекшейся крови, вызывающее тошноту. Второе — чернее самой тьмы, сама пустота, обретшая форму.