Чтение онлайн

Дверь их дома распахнулась, и на пороге появился бледный как полотно сосед.

— Вы… вы это видите? Что это? Духи гор разгневались?

Вскоре вся деревня была на ногах. Люди высыпали из своих теплых домов, сбиваясь в испуганные кучки, и с суеверным ужасом смотрели вверх. Матери прижимали к себе плачущих детей, мужчины растерянно сжимали в руках топоры и вилы, не понимая, против кого их можно применить. Старый Ван, деревенский жрец, упал на колени посреди улицы и начал громко молиться духам предков. Но его молитвы тонули в звенящей, всепоглощающей тишине.

Неестественный свет в небе становился все ярче, а тишина давила на уши, предвещая нечто невообразимое.

И тогда небо треснуло.

Это не было похоже на молнию. Это был буквальный разлом в ткани мира. С оглушительным, душераздирающим скрежетом, от которого, казалось, лопнут кости и барабанные перепонки, в небе пролегла сияющая трещина. А из нее, словно гной из раны, хлынули две волны чистой, непостижимой для смертного разума силы.

Первой была волна багрового света. Она не взорвалась, не ударила. Она просто прошла сквозь вершину самого высокого из Дальних Пиков. Могучая гора, стоявшая незыблемо тысячелетиями, беззвучно, как карточный домик, осыпалась в пыль, превратившись в облако каменной крошки. Ответом ей стал удар концентрированной тьмы, который не разрушил, а поглотил свет от багровой вспышки, оставив в воздухе идеально черную, вибрирующую сферу, в которой не отражалось ничего, даже сам ужас.

Внизу, на земле, начался апокалипсис.

Люди не успели даже закричать. Первая же ударная волна от столкновения двух сил прокатилась по долине. Это был не ветер. Это была невидимая стена сжатого пространства, которая срывала с домов крыши, поднимала в воздух телеги и вековые деревья, ломая их, как сухие спички.

Лу Ди отбросило назад, вглубь дома. Он сильно ударился головой о балку и на мгновение потерял сознание. Когда он очнулся, мир превратился в ревущий хаос. Одной стены у их дома уже не было. Он видел обезумевшую от ужаса толпу, бегущую в никуда. Видел, как его отец, Лу Ган, огромный и сильный, пытался прикрыть своим телом мать, затаскивая ее в погреб.

— Мама! Отец! — закричал он, но его голос утонул в реве разрушения.

Он попытался встать, но ноги не слушались. В ушах стоял непрерывный гул. Он видел две фигуры в небе — теперь они были смутно различимы. Одна окутана тьмой, другая — багрянцем. Они двигались с немыслимой скоростью, и каждое их движение порождало новые катаклизмы на земле. Луч алого света ударил в реку, и она мгновенно вскипела, обратившись в пар. Волна тьмы прошла по лесу, и деревья не сгорели, а просто обратились в серый прах.

Это была не битва. Это было небрежное, равнодушное уничтожение. Так двое детей, поссорившись, ломают игрушки в песочнице, не задумываясь о том, из чего они сделаны.

Лу Ди пополз к своим родителям, к зияющей дыре погреба. Он видел их лица, искаженные ужасом и любовью. Он видел, как его мать кричала ему что-то, протягивая руку. Он почти добрался до них…

В этот момент Владычица Нефритового Дворца, презрительно отмахнувшись от очередного выпада Странника, направила поток багровой энергии вниз. Не целясь. Просто чтобы очистить пространство от надоедливой ряби жизни.

Луч ударил в землю в нескольких сотнях метров от дома Лу Ди. Но его мощи хватило, чтобы земля вздыбилась, как кожа на гигантском животном. Дом, в котором они находились, буквально подбросило в воздух. Лу Ди почувствовал, как пол под ним проваливается. Последнее, что он видел — это летящие в него обломки крыши, пыль и отчаянный, полный любви взгляд отца.

А потом — сокрушительный удар и абсолютная темнота.

Он не знал, сколько времени прошло. Секунда? Вечность? Он очнулся от всепроникающей боли во всем теле и от того, что не мог дышать. Открыв глаза, он не увидел ничего. Лишь непроглядный мрак. Он был завален. Обломки дерева и камни придавили его, создав крошечный, хрупкий карман жизни в самом сердце смерти. Его отбросило прямо в погреб, а обвалившийся дом похоронил его под собой.

Сквозь щели в завале пробивался неровный, красный свет, и доносился ужасающий гул и грохот. А потом, через какое-то время, все начало стихать. Гул, крики, рев — все исчезло. Наступила тишина, еще более страшная, чем грохот битвы.

И затем он услышал голоса. Они доносились сверху, искаженные и приглушенные тоннами земли и дерева.

— …получила удовольствие? Площадка очищена. Теперь ничто не помешает нам.

Голос был холодным, безэмоциональным, как будто речь шла об уборке мусора.

— Могло быть и чище. Эта пыль раздражает. Давай закончим с этим. Я хочу забрать свою игрушку.

Второй голос был мелодичным, но полным такого высокомерия, что у Лу Ди застыла кровь в жилах.

Он не понял слов. Но он понял тон. Тон существ, которые раздавили целый мир и даже не заметили этого.

Он почувствовал, как земля над ним содрогнулась от нового, чудовищного всплеска энергии. Камни над головой заскрипели, посыпалась пыль. А потом — тишина. Абсолютная, мертвая, космическая тишина.

Он лежал в своей могиле, задыхаясь от пыли. Его тело было сломано, но разум был кристально, ужасающе ясен. Он думал о матери и ее улыбке. Об отце и его сильных, надежных руках. О Мэй Лин и ее соленом от слез поцелуе. О глупом псе Пирожке. О запахе хлеба. О смехе Сяо. О целом мире, который всего несколько часов назад был его домом.

Мире, которого больше не было.

По его грязным щекам, смешиваясь с кровью, потекли слезы. Но это были не слезы горя или скорби. В них не было отчаяния. Это были слезы бессильной, выжигающей нутро, раскаленной добела ярости. Он лежал в могиле своей деревни, в могиле своего счастья, и слушал тишину. И в этой тишине, в темноте под землей, в его растоптанном восемнадцатилетнем сердце родилась клятва.

Тихая. Беззвучная. Но твердая, как алмаз, и черная, как та пустота, что поглотила его мир.

Он выживет. Он выберется. И он найдет их. Он станет сильным. Не для славы. Не для вечной жизни.

А для того, чтобы однажды сорвать с их бессмертных лиц это безразличное высокомерие. Вместе с их головами.

Время умерло. Во тьме, в тесном, удушливом коконе из расколотых балок, земли и камня, Лу Ди был один на один с болью. Она была повсюду. Тупая, ноющая боль в груди при каждом вдохе, обжигающая легкие пылью; острая, простреливающая боль в левом плече при малейшем движении; монотонный гул в голове, который, казалось, был самим звуком его расколотого мира. Но вся эта физическая агония была лишь тенью, далеким эхом той зияющей, всепоглощающей пустоты, что разверзлась в его душе.

Он не знал, сколько пролежал так — час, день или целую вечность. Мир снаружи молчал. Ужасающий грохот божественной битвы стих, оставив после себя нечто куда более страшное — абсолютную, могильную, неестественную тишину. В этой тишине не было ничего: ни пения ночных птиц, ни шелеста ветра в кронах деревьев, ни даже жужжания мошкары. Словно сама жизнь, сама ткань бытия была выскоблена из этого уголка мира.

В полузабытьи его преследовали призраки. Вот его мать, Лин Су, смеется, посыпая его волосы мукой, когда он, еще будучи ребенком, пытался помочь ей месить тесто. Вот его отец, Лу Ган, кладет свою тяжелую, но нежную руку ему на плечо после первого удачно выкованного ножа, и в его суровых глазах светится гордость. Вот Сяо, морщит нос и называет его «кузнечным увальнем» после очередной победы в беге наперегонки. А вот Мэй Лин… ее первый, соленый от слез поцелуй на берегу реки, ее шепот «все будет хорошо»… Эти воспоминания, еще вчера бывшие его главным сокровищем, теперь стали его палачами. Они были ярче и реальнее, чем тьма вокруг, и каждый из этих светлых образов наносил ему раны куда глубже, чем любые обломки.